
Электронная
174.9 ₽140 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
О Вронском стоит говорить без романтической оптики.
Если убрать романтический слой, Вронский оказывается совсем не про любовь.
Вронский обычно читается как "сюжетный двигатель романа": появился, влюбился, разрушил, не справился. Удобная роль для классического любовного треугольника, почти техническая деталь конструкции. Но если не соглашаться на эту простую версию, он оказывается куда менее однозначным и гораздо менее героическим, чем принято думать.
Вронский - человек, у которого действие почти всегда опережает внутреннюю паузу. Он не столько принимает решения, сколько сразу оказывается в них. Это создаёт впечатление свободы, даже какой-то лёгкости существования: будто жизнь для него - пространство, где всё можно прожить напрямую, без долгих переговоров с собой. Но у этой лёгкости есть побочный эффект - отсутствие внутреннего тормоза, который обычно и делает выбор действительно выдерживаемым.
Любовь в его исполнении выглядит как интенсивное состояние, которое само по себе кажется достаточным аргументом. Если чувство сильное - значит, оно "настоящее", а значит, должно как-то само себя оправдать и продолжиться. В этой логике нет расчёта, но нет и конструкции, которая могла бы выдержать длительность этого чувства. И Толстой, довольно жестоко и точно, показывает: интенсивность не заменяет устойчивости.
Интересно, что Вронский не выглядит разрушителем в привычном смысле. Он не ломает мир сознательно, не противопоставляет себя системе. Скорее он просто входит в ситуацию так, как будто она уже решена. И именно это "как будто" постепенно начинает работать против него: реальность не подтверждает его внутреннюю уверенность, она требует выдерживания, а не только входа.
На фоне Анны это особенно заметно. Там, где она постепенно начинает жить в постоянном внутреннем напряжении между чувством и миром, он как будто теряет форму: не драматически, не эффектно, а тихо - через невозможность удержать сложность происходящего. Его проблема не в слабости, а в отсутствии навыка длительного присутствия внутри собственной же истории.
И, пожалуй, самая ироничная деталь в том, что Вронский производит впечатление человека, который "умеет жить". Просто Толстой аккуратно уточняет: он умеет входить в жизнь, но не очень умеет в ней оставаться.)
И это уже совсем другая роль, не романтическая и не героическая - скорее экспериментальная.
Всем спасибо!)

Это и правда великая книга! Безо всяких преувеличений.
Это не просто целый параллельный мир, но мир, проросший в нашу реальность, причем вне зависимости от времени, страны и прочих условностей. Я поняла вообще очень важную вещь, ставшую для меня настоящим открытием, не смотря на абсолютную простоту.
Люди вообще не меняются со временем, и люди совершенно одинаковы вне зависимости от социального слоя, страны или даже цивилизации. Разные только УСЛОВИЯ, в которые люди поставлены. И все.
Удивительно, что Толстому удалось вдохнуть реальные характеры в своих персонажей не смотря на некоторые цепляющиеся странности его языка, очевидную проводку собственных идей, и даже через не очень правдоподобные мотивы поведения его персонажей! Например, сложно представить себе такое количество так легко по разным поводам краснеющих людей. И не смотря на все это, люди абсолютно реальны - мысли, чувства, поступки, - вот я, как читатель, просто иногда пугаюсь, что граф каким-то волшебным образом подслушал-подсмотрел их у меня самой...
Я не литературовед. Однако, стало интересно проследить влияние бессмертного мирового шедевра на последующие поколения писателей, по крайней мере, из того скромного арсенала, что у меня имеется. Бесспорное влияние - Набоков. Бесспорное хотя бы потому, что говорил сам Набоков в своих лекциях об этой книге, как блестяще он ее разобрал. Но мне пришла в голову совсем шальная мысль об обыгрывании сюжета в его "Король, дама, валет". Любовный треугольник, завязавшийся в роман именно в поезде, смерть дамы, но и не только это, сама атмосфера, их мысли, поступки - все пропитано авторским азартом, как мне кажется, навеянным еще Толстым. Набоков как бы показал нам ту же историю на современный лад, и даже себя самого вывел в качестве контраста, но не в течение всего романа, как у Толстого, а только в конце.
Еще сильно бросился в глаза момент в начале книги - разговор Левина со Стивой:
Это удивительно. Удивительно соотношение реальности вокруг героев и их их внутреннего мира, поразительно столь тщательное препарирование одного из самых возвышенных понятий всей мировой культуры - ЛЮБОВЬ.
Пожалуй, на этом прервусь. Продолжение следует.

Мне нравятся книги с идеализированными героями. Можно сказать, что некая идеализированность украшает книгу и позволяет читателю пожить в мире не таком, какой он есть, а в мире таком, каким бы он хотел его видеть. Может быть, это один из способов сделать мир и нас с вами лучше и добрее? Ведь если человек мало добра видел, не испытывал настоящей любви, он не знает, как это может быть и не будет к этому стремиться; а если человеку показать, какое счастье может случиться в его жизни, то он, возможно, начнет размышлять, что нужно исправить в себе, чтобы заслужить это счастье. И таким образом мир станет чище и добрее.
Люблю Левина за красоту и возвышенность его чувств. Это одно из красивейших и романтичных описаний любви мужчины к девушке. За одно это нужно читать Анну Каренину. Прекрасен образ его любви к родине. Через сцену сенокоса показана любовь к труду, к русской природе, народу - восхитительное описание чувств, эмоций, такое русское, такое близкое и родное!
Произведение затрагивает ряд проблем, которые и сейчас актуальны: оторванность правительства от реальных проблем государства, плохая организация сельского хозяйства, бюрократия и формальности. Чем-то напоминает романы Джейн Остен, а также "Мертвые души" Гоголя, когда дело касается характеристики некоторых дворян. Язык прекрасный, в каждом слове чувствуется тщательная скрупулезная работа над текстом, иногда даже излишняя.
В общем, рекомендую, книга и по сей день остается актуальной, гениальной классикой из разряда MustRead.












Другие издания


