Цитаты из книги Специалист в Сибири

Русские — радушные и исключительно гостеприимные хозяева. Гостеприимность — высший неписаный закон. Никогда меня не принимали так сердечно и с открытой душой, как в Новосибирске. Приходишь вечером в бедное жилище, сразу же ставится самовар, на столе появляется водка, селедка и немного черного хлеба — все что есть у любезных хозяев, все для гостя. Мы играли в шахматы, пили водку и чай и пели, пели красивые песни с Украины, с Волги, с Байкала. Вряд ли есть народ, который так любит петь, как русские, и который владеет такой сокровищницей прекрасных народных песен. В каждой квартире была гитара или балалайка и все, кого я знал, умели петь. Я не мог наслушаться этими красивыми меланхоличными песнями с их сложной мелодикой и одновременно такими темпераментными сменами ритмов.

Ударником становился тот, кто достигал 100 %. К этому можно было прийти более простым путем, чем работой; например, полностью учитывались посещения собраний и т.п. Допустим, некто с полным спокойствием выполняет свою рабочую программу на 20 %, то есть бездельничает. Затем он считает: Четыре профсоюзных собрания 40 % Одно открытое партийное собрание. 20 % Подписка на заем 10 % Добровольные пожертвования: а) на Красную армию 10 % б) на бездомных детей 5 % Действительно проделанная работа… 20 % Все вместе 105 % Он — ударник. Ударник получает красное удостоверение, карточку ударника, может без очереди входить в трамвай и автобус и брать билеты в кино в окошечке для военных.

К сожалению, наши продуктовые рационы были тем временем сильно урезаны, а цены, кроме того, сильно выросли. Мы получали вместо трех килограммов масла в месяц теперь только полтора, а льготные цены выросли с четырех рублей за килограмм до семи. Это был тяжелый удар, и тот факт, что наши русские коллеги пострадали еще тяжелее, был для нас слабым утешением. Молоко и яйца теперь не получали даже мы, иностранцы. Но многое можно было купить. При этом холостякам-специалистам приходилось хуже, чем женатым иностранцам. Мы не знали, как использовать все эти вещи, поскольку не готовили дома. Поэтому я объединился с другим неженатым немцем, и мы сменили скучный обед в нашем ресторане на частное обслуживание в одной русской инженерной семье. Мы отдали туда свои продуктовые книжки и вскоре восхищались вкусной едой, которую умелая домохозяйка готовила из того, что мы получали по книжкам.

Во время разработки этого большого проекта, я стремился к тому, чтобы программа вопреки государственным установкам на грандиозность была настолько экономной, насколько это возможно, а генеральный план так организован, чтобы даже первый квартал строящегося города мог существовать самостоятельно. Потому что, насколько я знал по уже реализованным старым проектам, строительные организации из-за недостатка денег, а в особенности строительных материалов и рабочей силы, никогда не окажутся в состоянии исполнить слишком роскошные фантастические проекты. Однако, проектируя предписанные трехэтажные европейские каменные дома, я с печалью наблюдал, как без всякой оглядки на них, на стройплощадке по-прежнему весело возводили жалкие деревянные бараки.

Неподалеку от справочного бюро я сажусь на чемодан, жду и разглядываю ставший лагерем народ, который, в свою очередь, глазеет на меня. Жду и удивляюсь самому себе, что я больше не раздражаюсь из-за опозданий. Напротив, я уже сейчас знаю, что до наступления темноты вряд ли окажусь на пароходе. Я ничего не могу тут изменить и просто жду — терпеливо как и все люди, некоторые из них ждут здесь уже днями и неделями. Через два часа, в 9 утра, я еще раз справляюсь насчет парохода, выясняю, что он придет только через четыре часа, значит в 1 час дня. Я не удивляюсь, я жду.

Я справился насчет нашей работы в Москве, на что он сказал, что где-то через пять дней состоится совещание, на котором он попросил бы меня присутствовать. — А остальное время до того? — спросил я. — Nitschewo и до свидания! Итак. Это была «Komandirowka». Неплохо, сказал я себе и потопал дальше. Так мало, как в России, я за всю свою жизнь не работал. Я гулял, посетил музеи, пару старых церквей и, прежде всего, обшарил множество антикварных и букинистических лавок, которые являются лучшими музеями Москвы. Все имущество бывших буржуа и аристократии снесено сюда и выставлено на продажу. Я попробовал достать также театральные билеты, но безуспешно. Хотя большинство билетов были очень дорогими, от 10 до 25 рублей, все они были раскуплены на 12 дней вперед.

Четыре дня путешествия пролетели очень быстро. Безделье нас не мучило. По утрам около девяти мы безмятежно вставали, убивали того или иного клопа, который оказывался под носом, умывались и садились в неглиже за завтрак, который сервировали настолько утонченно, насколько могли. Тот, чья очередь наступала, выскакивал на ближайшей станции из вагона, приносил в котелке горячую воду и покупал всякие мелочи, вроде вареных яиц и редиски, которые предлагали почти всюду. Другой накрывал тем временем стол и предвкушал радости завтрака. Нарезалась половина одной из захваченных нами семи огромных буханок хлеба, намазывалась маслом, посыпалась изюмом и быстро исчезала. Как выяснилось, это было довольно вкусно. Начиналось все, однако, обязательным стаканчиком водки, который нас полностью оживлял и приводил в хорошее настроение. Потом наступала очередь яиц, редиски и горячего чая, затем уже упомянутых бутербродов с изюмом и на закуску еще один глоток прямо из горлышка. Когда зажигались сигареты, дело, как правило, шло уже к 11 часам, мы разминали ноги в проходе или снаружи, на разъездах, наводили порядок в купе, то есть, опуская одну из полок, превращали спальное купе в сидячее. Затем приходила Наташенька, которая всегда работала в утреннюю смену, немного подметала и прибирала, получала леденец и снова уходила. Около 12 часов мы друг с другом или с одним из офицеров Красной армии, которые ехали с нами в вагоне, разыгрывали первую партию в шахматы. Дверь в купе из-за жары была всегда распахнута, и несколько зрителей стояли вокруг играющих. Где-то до 4 часов продолжалась шахматная игра, наносилась пара визитов в соседние купе, принимались гости в нашем, пока после всей этой напряженной деятельности не давал о себе знать голод. Обед обычно был не особенно интересен, рыбные или мясные консервы, холодные, разумеется, хлеб и чай. У нас были консервы трех сортов — баранина с фасолью, сардины и осетр — и когда мы на четвертый день снова принимались за баранину с фасолью, в этом была своя новизна.

Каждый архитектор знает, насколько трудно дать дилетанту представление о том, как в действительности выглядит улица, площадь и т. д. Дилетанта редко подкупает органически сформированный план города; ему нравится в первую очередь такой план, который в целом, с площадями и улицами, выглядит как геометрическая фигура. Я злился до бесконечности, когда мне, как, впрочем, и другим немецким градостроителям в России, повторяли, что генплан функционирует, несомненно, хорошо, но архитектура плохая и скучная. Насколько сильно мы в Германии пытаемся придать улице с помощью строительных правил по возможности общий характер ‒ тем более что каждый строит на свой фасон, ‒ настолько же сильно русские пытаются разодрать на кусочки улицу, у которой один заказчик ‒ государство. Если на улице надо расположить пять больших жилых домов с одинаковыми условиями, то один дом делался большим, второй маленьким, третий стоял прямо на улице, четвертый с отступом, пятый перпендикулярно к улице. Экономичность не играна при этом вообще никакой роли. Папаша Государство платил за все.

Ташкент, хотя он всего лишь столица республики Узбекистан, несомненно значительнейший центр российской Средней Азии. Город так же велик, как Новосибирск, но это красивый разросшийся город. В новой части тоже ничто не выпадает из общей изящной рамы ‒ все взаимосвязано. Дома в новой части города низкие, в большинстве каменные, по всем улицам великолепные ряды деревьев, по обеим сторонам проезжей части журчат маленькие, аккуратно забранные в камень ручьи с чистой холодной водой. Во дворах домов высятся золотые тополя, ивы и разные другие южные, похожие на кусты деревья, названия которых не знаю. Здесь уже лето; люди носят легкую цветную одежду. Узбеки, стройные, с серьезными коричневыми лицами, с вышитыми шапочками или белыми тюрбанами на головах, в красивых шелковых халатах. Особенно красивы женщины, так красивы, как я нигде больше в России не видел. Стройные высокие женщины, с хрупкими лодыжками. Шелковистые черные волосы обрамляют тонкие лица, которыми длинная узкая переносица придает некую неприступность, как у мадонн.