Голд, или Не хуже золота

Пожалуй, такая злая пародия на американцев, а тем более евреев, встретилась мне впервые. Читать же было не то что противно, а просто тягомотно. Вот вам юмор и сатира. Понятно, что в романе поднималось важные вопросы на момент написания. Это период правления Никсона. Только вот с тех пор ничего не изменилось  в этом мире. И мне кажется, что это касается не только какой-то определенной нации, а общества в целом.

Почему я говорю о нации? Потому, что герою книги поступило предложение написать книгу о евреях, проживающих в США. Он сам еврей. И вот перед нами его семья, отец с мачехой, брат и сестры. И тут на ум приходит невольная мысль. А чем они отличаются от других? Умом, расчетливостью, расторопностью? Нет автор выводит их довольно ограниченными. И все ждут манны небесной от других.  Голд надеется, что будет работать на Правительство, правда неизвестно на какой должности. Это сейчас он профессор английской литературы, но и только. Никакой пользы государству он принести не может, да от него и не требуется. Единственное — быть представительным. Где, что, зачем, для чего? И так всю книгу. Пойди туда не знаю куда, принеси то, не знаю что.

Костюм на Хэллоуин:

Сид покорно старел, он носил простые серые или синие костюмы с белыми рубашками и широкими синими или бордовыми подтяжками, тогда как одежда их капризного, деспотичного старого плута-отца, бывшего портного, а ныне пенсионера Джулиуса Голда, с каждым годом все больше и больше становилась похожей на одежду бесшабашного голливудского воротилы, отдающего  спортивным бобочкам и изысканным блейзерам.
У них были разные спальни, между которыми располагалось множество гостиных и гардеробных. Он не снимал элегантных шелковых халатов.
На Голде было пальто и кашне, а еще, когда машина Сида подрулила к тротуару на Манхэттен-Бич, он надел кожаные перчатки. Зимнее пальто на Гарриет было застегнуто на все пуговицы. Вязаную шапочку она натянула на самые уши. Сид нес в руке легкий плащ.
Джулиус Голд был одет в безмятежно-голубой джемпер и легкую летнюю спортивную рубашку. Он трусил по дорожке в вельветовых темно-синих тапочках с золотой монограммой из двух букв на каждом.
У лифта Голда встретила хорошенькая девушка, она передала его сногсшибательной женщине лет тридцати с черными прямыми волосами и в полупрозрачном очень дорогом платье, которое обворожительно облегало ее на удивление гибкое тело