Лорелея

ЖОФФРУА РЮДЕЛЬ

И МЕЛИСАНДА ТРИПОЛИ

В замке Блэ ковер настенный

Вышит пестрыми шелками.

Так графиня Триполи

Шила умными руками.

Ив шитье вложила душу,

И слезой любви и горя

Орошала ту картину,

Где представлено и море,

И корабль, и как Рюделя

Мелисанда увидала,

Как любви своей прообраз

В,умиравшем угадала.

Ах, Рюдель и сам впервые

В те последние мгновенья

Увидал ее, чью прелесть

Пел, исполнен вдохновенья.

Наклонясь к нему, графиня

И зовет, и ждет ответа,

Обняла его, целует

Губы бледные поэта.

Тщетно! Поцелуй свиданья

Поцелуем был разлуки.

Чаша радости великой

Стала чашей смертной муки.

В замке Блэ ночами слышен

Шорох, шелест, шепот странный.

Оживают две фигуры

На картине шелкотканой.

И, стряхнув оцепененье,

Дама сходит с трубадуром,

И до света обе тени

Бродят вновь по залам хмурым.

Смех, объятья, нежный лепет,

Горечь сладостных обетов,

Замогильная галантность

Века рыцарей-поэтов.

"Жоффруа! Погасший уголь

Загорелся жаром новым.

Сердце мертвое подруги

Ты согрел волшебным словом".

"Мелисанда! Роза счастья!

Всю земную боль и горе

Я забыл -- и жизни радость

Пью в твоем глубоком взоре".

"Жоффруа! Для нас любовь

Сном была в преддверье гроба.

Но Амур свершает чудо,-

Мы верны и в смерти оба".

"Мелисанда! Сон обманчив,

Смерть -- ты видишь -- также мнима.

Жизнь и правда -- лишь в любви,

Ты ж навеки мной любима!"

"Жоффруа! В старинном замке

Любо грезить под луною.

Нет, меня не тянет больше

К свету, к солнечному зною".

"Мелисанда! Свет и солнце -

Все в тебе, о дорогая!

Там, где ты, -- любовь и счастье,

Там, где ты, -- блаженство мая!"

Так болтают, так блуждают

Две влюбленных нежных тени,

И, подслушивая, месяц

Робко светит на ступени"

Но, видениям враждебный,

День восходит над вселенной -

И, страшась, они бегут

В темный зал, в- ковер настенный.

Песнь его была правдива,

И чиста, и непорочна,

Как душа его; всевышний,

Сотворив такую душу,

Сам доволен был собою,

И прекраснейшую душу

Радостно поцеловал он,-

И трепещет тихий отзвук

Поцелуя в каждой песне,

В каждом слове песнотворца,

Посвященного с рожденья

Божьей милостью в поэты.

Ведь в поэзии, как в жизни,

Эта милость -- высший дар!

Кто снискал ее -- не может

Ни в стихах грешить, ни в прозе.

Называем мы такого

Божьей милостью поэта

Гением; он в царстве духа

Абсолютный самодержец,

Он дает ответ лишь богу,

Не народу, -- ведь в искусстве

Нас народ, как в жизни, может

Лишь казнить, но не судить.

Перевод А.Блок

Лорелея

Не знаю, что значит такое,
Что скорбью я смущён;
Давно не даёт покоя
Мне сказка старых времён.

5 Прохладой сумерки веют,
И Рейна тих простор.
В вечерних лучах алеют
Вершины дальних гор.

Над страшной высотою
10 Девушка дивной красы
Одеждой горит золотою,
Играет златом косы.

Златым убирает гребнем.
И песню поёт она:
15 В её чудесном пенье
Тревога затаена.

Пловца на лодочке малой
Дикой тоской полонит;
Забывая подводные скалы,
20 Он только наверх глядит.

Пловец и лодочка, знаю,
Погибнут среди зыбей;
И всякий так погибает
От песен Лорелей.

Январь 1909

Самуил Маршак

Не знаю, о чем я тоскую.
Покоя душе моей нет.
Забыть ни на миг не могу я
Преданье далеких лет.

Дохнуло прохладой. Темнеет.
Струится река в тишине.
Вершина горы пламенеет
Над Рейном в закатном огне.

Девушка в светлом наряде
Сидит над обрывом крутым,
И блещут, как золото, пряди
Под гребнем ее золотым.

Проводит по золоту гребнем
И песню поет она.
И власти и силы волшебной
Зовущая песня полна.

Пловец в челноке беззащитном
С тоскою глядит в вышину.
Несется он к скалам гранитным,
Но видит ее одну.

А скалы кругом все отвесней,
А волны - круче и злей.
И, верно, погубит песней
Пловца и челнок Лорелей.

КАРЛ I

В хижине угольщика король

Сидит один, озабочен.

Сидит он, качает дитя, и поет,

И слушает шорохи ночи.

"Баюшки-бай, в соломе шуршит,

Блеет овца в сарае.

Я вижу знак у тебя на лбу,

И смех твой меня пугает,

Баюшки-бай, а кошки нет.

На лбу твоем знак зловещий.

Как вырастешь ты, возьмешь топор,-

Дубы в лесу затрепещут.

Был прежде угольщик благочестив,-

Теперь все стало иначе:

Не верят в, бога дети его,

А в короля тем па,че,

Кошки нет -- раздолье мышам.

Жить осталось немного,-

Баюшки-бай, -- обоим нам:

И мне, королю, и богу.

Мой дух слабеет с каждым днем,

Гнетет меня дума злая.

Баюшки-бай. Моим палачом

Ты будешь, я это знаю.

Твоя колыбельная -- мне Упокой.

Кудри седые срезав,

У меня на затылке,-- баюшки-бай,-

Слышу, звенит железо.

Баюшки-бай, а кошки нет.

Царство добудешь, крошка,

И голову мне снесешь долой.

Угомонилась кошка.

Что-то заблеяли овцы опять.

Шорох в соломе все ближе.

Кошки нет -- мышам благодать.

Спи, мой палачик, спи же",

Heinrich Heine Loreley