Великие сказочники мира. В трех томах. Том 3

Детская на вид сказка, неожиданно отражает и критикует реальный мир, где «протекция» превратилась в вещь более важную и значимую, чем труд, целеустремленность или ум. И пусть внешняя привлекательность или уродство, это лишь наносное и не может вменятся в вину или заслугу, внутренняя красота, осознанный выбор. ГГ из жалости получает удивительный дар, который без зазрений совести эксплуатирует, не понимая его уникальности, и не чувствую благодарности. Как в настоящей сказке в финале все получат по заслугам, в жизни повод задуматься.

Первой книгой Нового 2021 года, для меня стала «Щелкунчик»
Подумала, что история Гофмана идеально подойдёт для создания предновогоднего/предрождественского настроения️
И не ошиблась.
Щелкунчика читала под Рождественской елкой книга чудесная...волшебная...таинственная.....захватывающая...., очень праздничная..и торжественная...
Чудо начинается со сказки...
Итак, Христиан Элиас Дроссельмейер - старший советник суда, крёстный Фрица и Мари, игрушечных дел мастер, часовщик, сказочник и просто волшебник... Рождественский сочельник, дети в предвкушении подарков, а самые интересные, конечно, сделает своими руками мастер на все руки Дроссельмейер.
История всем знакомая. Но я не подозревала, что автор не только придумал сложную многоступенчатую структуру для своей сказки, но рассказал её таким лёгким языком, пересыпал шутками и остротами, что понимаешь - эту сказку надо читать!
Она напоминала мне матрёшку: сказку, внутри которой сказка, скрывающая ещё одну сказку (о крепком орешке), а потом ещё одну о сладкой конфетно-пряничной стране с дивным городом Конфетенбургом...
Все сказочные истории переплетались, сливались и соединялись в один главный рассказ - о доброте, преданности, любви.
Лишь настоящая любовь может творить чудеса

Когда еще руки дойдут до «Серапионовых братьев», а перечитать культовую сказку – всегда с удовольствием. В переводе И. Татарниковой блистательное ехидство Эрнста Теодора Амадея Гофмана каждый раз открывает потайные донья искусной литературной шкатулки. Например, только сейчас стало очевидным, что рассказчик упоминает кота Мурра. И таким образом увязывает произведения в одну авторскую вселенную еще до того, как это стало мейнстримом.

Но самое любимое в сказке – это средневековые грубости, которые Гофман изящно протаскивает в гостиную добропорядочного чиновника. Здесь полно забавных ритуалов, а Кукольное царство –и вовсе жесткая пародия на рококо, которому сегодня наследует гламур. Детская наивность и готический страх, деконструкция и морализаторский пафос – атомная смесь, в которой каждый читатель может запрыгнуть на свой уровень восприятия.

«Сказка о твердом орехе» - шедевр в шедевре. Помимо того, что Гофман искусно сплетает вымысел и действительность, едко и коварно запутывая читателя в рассказываемых историях и их проекциях на реальность, это неподражаемый образец сказочной деконструкции. Мощный сарказм черпает вдохновение в бесстыдном средневековье, когда королева сама рубит колбасы, а король впадает в ипохондрию, почувствовав недостаток сала. Королевское самодурство – частый прием в народном сказительстве. Но у Гофмана персонажи обретают полнокровные человеческие черты, которые не заслоняет безудержный и горьковатый смех. Формально соблюдая приличия, писатель замаскировал пикантные аллюзии, в том числе и на политику. Гротеск рисует царство террора, из которого исчезает милосердие, и кровная месть ослепляет, лишает разума. Отчасти здесь есть и свифтовские мотивы в соотношении объемов, сопоставления масштабов причины и последствий конфликта.

Не удивительно, что сказка стала конфетно-кружевным символом Рождества. Ведь здесь есть чудеса, творимые добрым сердцем и вечная мечта всех детей быть принцами и принцессами. Хотя Гофман исподтишка ставит вопрос о том, является ли внешняя красота обозначением красоты внутренней, по умолчанию считается, что благополучный итог – когда есть и то, и другое. Но ведь сложно не заметить иронию в финале, когда вновь перемешиваются потусторонние фантазии и повседневность. Мари, которая внезапно доросла до свадьбы, получает не награду за свое сострадание уродцу, а какое-то карикатурное видение.

Кстати, художник Роберт Ингпен не делает Мари красавицей. Возможно, этой девочке еще предстоит стать принцессой, но непослушные соломенные волосы, болезненно-бледная кожа, маленький носик указывают на вычитанную из текста неврастеничность. В версии Ингпена Мари не единожды болеет после приступа ночного кошмара, а будто постоянно находится на грани жизни и смерти. Отсюда и медиумические способности. Правда, не всегда художник так трепетно читал сказку. Например, доломан на Щелкунчике не фиолетовый, а клишированный красный. Да и на голове не шапка рудокопа, изначальный образ игрушки, а монархическая корона (и вот тут фиолетовый бархат!). Глазки у изуродованной Пирлипат не зеленые, а воспаленно-красные. На руку победившего Щелкунчика Ингпен не стал надевать золотые коронки, хотя сабля патетически окровавлена. И самое интересное в работе художника над сказкой не цветные иллюстрации, а карандашные наброски. На них гораздо больше подробностей и они напоминают раскадровки или эскизы костюмов и грима для театральной постановки. Все они настолько замечательные, выразительные, действенные, что хотелось бы однажды увидеть их воплощенными на сцене. Всегда искусный стилизатор с без труда узнаваемой манерой, Ингпен передал не только романтический дух начала XIX века, но и отдал дань балету. На одной из иллюстраций есть целая галерея мышей в танцевальных позах. И это, кстати, тоже часть сценической культуры – фантастических балетов, торжествовавших в XVIII веке и возродившихся в начале XX столетия.

При первом прочтении во времена универа книга показалась ужасной скучищей. А оказалось, для прочувствования прелести этой сказки мне не хватало таких важных факторов как предновогодняя пора и увлечённый маленький слушатель. Теперь сюжетные завитки, которые при первом знакомстве казались скучными и нелепыми, заиграли для меня новыми фантасмагоричными красками.

Вся компания новогодних праздников обостряет восприимчивость к волшебным историям. В случае же со сказками, где хоть как-то присутствует зима, восприимчивость доходит до высшей стадии. Холод и ёлка вокруг, холод и ёлка в книге, и вот уже две реальности сливаются в одно полусказочное пространство, в котором мы существуем, пока не убрана на антресоль последняя ёлочная игрушка. И как тут не очароваться старинными куклами, игрушечными замками и живописной страной сладостей, когда вечернее чтение чередуется с днями, в которых походы по магазинам игрушек и фейерия расписных пряников и шоколадных фигурок!

Чтение вслух мотивирует расставлять акценты, а желание правильно подобрать интонацию побуждает искать характерные черты персонажей и проникаться обстановкой, в которой разворачивается действие. Реакции слушателя усиливают эффект погружения в историю. Одно дело в одиночестве читать о коварнстве мышиного рода, и совсем другое, при упоминании о некой королеве мыши услышать комментарий, произнесённый взволнованным, значительным шёпотом: "мам, это Мышильда".

вероятно, чтобы книга прошла под знаком пяти звёзд, нужен был ещё один существенный, но невозможный в данных условиях фактор: моё собственное детство. И хоть мы с книгой слишком поздно встретились, встреча наша была тёплой и праздничной.

Это жестокая и страшная сказка. И даже наличие добрых волшебников, талантливых музыкантов и влюбленных чистых сердцем юношей не делает ее милой и романтичной. В то же время печаль этой книги не светлая и томная (какой она могла бы быть, если уж речь идет все-таки о романтизме), а тяжелая, темная. Только диссонанс филистерской жизни и оторванных от реальности мечтателей здесь такой, каким он и должен быть, если верить теории литературы… Конечно, Крошка Цахес - это может быть только аллегория. Гротескное воплощение присущих людям злых чувств и душевных уродств. Но почему, почему так жестоко? Он ведь не виноват, что родился таким, что даже собственная мать не любила его и даже не жалела? И почему такая милая фея оказалась такой неумной, что не смогла одарить несчастного малыша каким-либо другим даром? Невольно напрашивается мысль, что и она не чем не лучше филистеров – только другая крайность этой до удивления несовершенной и несбалансированной жизни…

В детстве мне было интересно, что же делают мои игрушки, когда я их не вижу? Я верила, что мои куклы могут оживать, вот только не слишком мне доверяют, чтобы я могла их видеть.
Детство давно прошло, а я до сих пор хочу верить в чудеса. Рождество - самое время чудес. Книга очень волшебная. Завидую белой завистью Мари и Фрицу! Какая у них была замечательная ёлка и столько подарков. Великолепная традиция украшать ёлку всякими сластями. Но настоящий рай для сладкоежек -это всё-таки волшебная страна, в которой побывала Мари вместе с Щелкунчиком. Не знаю как вы, а я бы хотела пообщаться с жителями села Пряничное, если даже они и сердятся из-за зубной боли. А попить из Апельсинового ручья или искупаться в Лимонадной реке ммм. А жить хотела бы в Конфетенбурге. Жаль, что и для Мари - это был сладкий сон.
Во время новогодних праздников всегда объедаюсь конфетами, несмотря на последствия таких сахарных дней.

Еще одна сказка, где ключевыми элементами являются красота и уродство. Но поскольку Гофман уже не хухры-мухры, а представитель романтизма (и течение это прёт из всех щелей сказки - со всеми роскошными описаниями и пафосными речами), то решает он эту тему в другом ключе: внешность, говорит он, не главное, важно то, что у тебя внутри (вспомним прекрасную, но тупую Белоснежку и порадуемся эволюции). Всё начинается с того, что Франц и Мари сидят под дверью комнаты, где украшают ёлку, и обсуждают, какие подарки им принесёт крёстный. В лучших традициях патриархальной культуры Франц мечтает о крепости с самозарядными пушками, а Мари - об искусственном садике с самодвижущимися лебедями. В аудиоверсии, которую я слушала, детей и Щелкунчика, как и полагается, озвучивали пожилые тетеньки, поэтому понять, сколько лет героям, было тяжело. Мне всё казалось, Мари совсем маленькая, а за ней в финале жених припирается. Кстати, несмотря на патр.культ., Мари вносит посильный вклад в уничтожение Мышиного короля (который, кстати, имел полное право ополчиться на Щелкунчика - тот вообще-то его маму убил) - прибивает его тапочком. А еще непонятно, с какого фига Щелкунчик принц игрушечной страны, если по изначальной легенде он просто бойкий мальчик, который при королевском дворе всем щёлкал орехи (какой интересный эвфемизм). Короче, сказка, конечно, новогодняя, но очень уж она утопает в сахаре и сюсюкании. Музыка Чайковского на фоне была лучше всего.

В детстве, когда родители и близкие родственники еще не вполне были уверены в том , что во время второго мейотического деления мне передалась их любовь к искусству, в театры я ходила чуть ли ни каждую неделю. Балеты, театры кукол, новогодние представления... Снежная Королева, Ромео, Джульетта и иже с ними, пожалуй, проводили со мной больше времени, чем пакимоны и телепузики.
И, конечно же, Щелкунчик. Даже представить трудно, сколько его постановок мне посчастливилось посмотреть. Я потом все вдруг куда-то подевалось. Театры, куклы, телепузики. И вот уже семнадцатилетняя я наряжает новогоднюю елку с мыслью о том, что 2 января в 9 утра как штык надо быть у репетитора. Ну, не суть.
После балета еще был мультфильм. Я отчетливо помню розовый "домик" для касеты, который так украшал мою полку с мультиками. С этой штукой связано очень много.Я помню, как мы купили ее в супермаркете,а потом я плохо себя вела, и касета исчезла. Я так и не посмотрела ее в тот вечер, и на следующий. После, кажется, родители о ней забыли, и через какое-то время она случайно обнаружилась на полке антресоля.
Я даже помню, как посмотрела его в первый раз и В ПЕРВЫЙ РАЗ погрузилась в мир живых кукол и пряничных домиков. Конечно, о том, что куклы оживают ночью, я знала и до "Щелкунчика", но до чего ж приятно было найти официальное подтверждение в квалифицированном источнике. А как приятно было прочитать об этом спустя больше десяти лет, просто словами не описать.
И до чего же сладостно погружаться в книгу вновь и понимать, ВОТ, с чего все начался этот удивительный мир, полный веселья, любви, волшебства и , конечно...

РОЖДЕСТВА...

А еще я хочу поблагодарить эту книгу за то, что она стала для меня неиссякаемым источником новогоднего настроения! Поэтому если освежители воздуха с запахом хвои вас уже не вдохновляют, хватайте "Щелкунчика", читайте "Щелкунчика" себе и детям и погружайтесь в атмосферу волшебного праздника!
Всех с наступающим! Желаю вам здоровья, бобра, добра и всего самого книжного в Новом году!

а я пошла пересматривать...

Я вчера, читая, внезапно поняла, что оказывается совсем не помню сути истории. Приятно было перечитать. Сначала я всецело окунулась в волшебный мир фантастики и сказки, с феями и ведьмами, но этот волшебный мир у Гофмана неотделим от нашей реальности. И этой своей реалистичностью он как раз и привлек меня. Автор описывает волшебную страну так просто, будто она есть вокруг нас, будто это наши обыденные будни. Феи у него могут и летать на запряженных лебедях, и вязать носки для солдатов... Царство фантазии Гофмана связано с реальной жизнью. Феи и волшебники живут рядом с государственными советниками и судовыми чиновниками, а их подарки очень практичны: кастрюли, из которых никогда не "сбежит" и не пригорит еда; ковры, что не пачкаются; небьющиеся стекло и фарфор; а особенно мне понравилась магия хорошей погоды, которая бывает как раз тогда, когда хозяйке нужно сушить белье. Но даже в этом волшебном списке тяжело не заметить спрятанной ухмылки автора, который в этом же произведении пишет о том, что "природа вложила во все человеческие поступки иронию", вся его история насквозь пропитана иронией. Начиная от нереалистично доброго князя Деметрия, которого сместил наследник Пафнутий, который начал вводить смешное просветительское образование и кончая собственно историей карьериста Цахеса и его дорогой к этой карьере... Браво за такое красивое сплетение волшебства и реальности, детства, и взросления!