Воспоминания Адриана

Большинство всех наших зол проистекает из того, что у нас чересчур много людей или постыдно богатых, или отчаянно бедных.

Нет такой формулы, которая могла бы охватить все сполна.

Слабость женщин, как и слабость рабов, предопределена их положением в обществе; сила же их сказывается в малых делах, где их власть почти безгранична.

Всякий закон, который слишком часто преступают, – плохой закон; законодателю надлежит упразднить или изменить его, дабы презрение, с которым люди начинают относиться к этому нелепому установлению, не распространилось на другие, более справедливые законы.

На свете есть разные формы мудрости, и все они необходимы для человечества; и даже неплохо, если они чередуются.

Тот, кто говорит о смерти, говорит о таинственном мире, доступ к которому, быть может, лежит через смерть.

Я чувствовал, что люди вокруг меня уже начинают раздражаться при виде такой нескончаемой скорби; сила наших страданий оскорбляет окружающих подчас даже больше, чем их причины. Если бы я позволил себе предаваться подобным стенаниям по умершему брату или сыну, меня и тут упрекали бы в том, что я слезлив точно женщина. Память большинства людей – заброшенное кладбище, на котором без любви и без почестей лежат забытые мертвецы, и всякое горе, если оно неутешно, оскорбительно для этой забывчивости.

Мораль — условность приватная; но соблюдение приличий — дело общественное; вольность поведения, чересчур бросающаяся в глаза, всегда производила на меня впечатление прилавка с недоброкачественным товаром.

Природа нас предает, судьба переменчива, бог созерцает все это с небес.

Из всех наших утех только любовь способна потрясать душу, и только в любви мы всецело отдается исступлению плоти.

Но, что бы там ни говорили, узы родства очень слабы, когда они не подкреплены душевной близостью; это особенно явственно видишь, когда сталкиваешься с делами о наследстве.

Определенная часть каждой, даже не стоящей внимания жизни проходит в поисках смысла существования, отправных точек, корней. И мое бессилие их обнаружить склоняет меня к магическим объяснениям, к попыткам отыскать в божественных откровениях то, что не в силах мне дать здравый смысл.

У каждого из нас гораздо больше достоинств, чем это принято думать, но обнаружить их позволяет только успех - может быть, потому, что с этого момента люди начинают ждать, когда мы с нашими достоинствами расстанемся.

В схватке фанатизма со здравым смыслом последний редко одерживает победу.

Вот тогда я и понял, какое великое преимущество - быть человеком нового склада, одиноким, по существу лишенным семьи, без детей, почти без предков, быть Улиссом, чья Итака существует только в его душе.

Наша большая ошибка состоит в том, что мы пытаемся непременно добиться от человека таких качеств, которых у него нет, и не развиваем в нем того, чем он обладает.

Счастье — всегда высокое произведение искусства: малейшая оплошность искажает его, малейшая нерешительность губит, малейшая неловкость уродует, малейший вздор оглупляет.

мне неприятно слово «идеал», потому что оно уводит от реальности.