Дальний умысел

Долгие годы разочарований несколько притупили принципы, вдохновлявшие его ненапечатанные романы.

Вечериночки Джефри Коркадила Френсик однажды в злую минуту обозвал подбериночками. Гости стояли или прохаживались с бокалами и легкими закусками; говорили — беглыми полунамеками — о книгах, пьесах и авторах, нечитаных, невиданных и неведомых, но способствовавших двуполому и однополому сближению: затем все и устраивалось.

Весьма невзрачный Френсик был обречен природою тешить беса чревоугодием, а не блудодейством.

Если, говорю, хочешь завести голого орангутана - заводи, пёс с тобой, а медведей - это извините. И знаете, что она мне на это? У меня, говорит, и так в доме уже сорок лет живет голый орангутан, а медведй, говорит, надо оберегать. Оберегать? Каждый весом в триста пятьдесят фунтов - и его оберегай? Нет уж, если кого оберегать, так это меня.

- Пятнадцать тысяч фунтов плюс судебные издержки? - переспросила наутро Соня Футл. - За непреднамеренную клевету? Не может быть.

• Почитай, удостоверься, - предложил Френсик, протягивая ей "Таймс". - Там рядом, обрати внимание, про пьяного шофёра: задавил двух д етей и оштрафован на целых сто пятьдесят фунтов! Мало того, у него, бедняги, на три месяца отобрали права.

Расширяя коммерческий охват, Соня Футл сама раздалась в три обхвата, так что о замужестве её и речи не могло быть.

Прирожденный писатель, для которого вся жизнь в словах, написать ничего не способный.

Хатчмейер вышел из ванной, зачем-то напялив бандаж.
— А что, тебе идет, — заметила Бэби, холодно разглядывая его снаряжение. — Носи-ка его почаще. Он придает тебе достоинство.
Хатчмейер отвечал свирепым взором.
— Нет серьезно, — продолжала Бэби. — Как-то он тебя подпирает, что ли.
— Тебя содержать — без подпорки не обойдешься, — сказал Хатчмейер.

— Только запомни, — посоветовала Бэби, — не дай бог со мной случится что-нибудь внезапное или необъяснимое: фотокопии нужных документов имеются, и у моих поверенных, и в банковском сейфе…
Хатчмейер запомнил. Он распорядился, чтобы к сидению в ее «Линкольне» приделали дополнительный ремень, и велел ей ездить осторожнее.

Дом доктора Лаут стоял в дальнем конце - викторианский особняк, нарочито заброшенный: обитатели, мол, ведут интеллектуальный образ жизни, им некогда подстригать кусты и выкашивать траву.

Чахоточные слесари - они, конечно, на холмах не живут. Но с другой стороны, у отца его чахотки-то не было. Чахоткой повеяло от Лоуренса и Томаса Манна.

В великих книгах нет места большим деревьям.
:)

«… бледный призрак обожаемых мертвецов».

Взгляд мистера Фолкнера на творческую личность весьма и весьма обнадеживал. “Художник совершенно аморален, - читал Пипер, - в том смысле, что он берет, заимствует, клянчит и крадёт у всякого и каждого, лишь бы завершить свой труд”

Стало быть, роман придётся по вкусу тем духовным самоистязателям, которые радуются книге, только если она их раздражает.

Среди оных был некто Джеймс Джеймсфорт, чьи романы имели такой потрясающий успех, что он скрывался от подоходного налога в алкогольном тумане за пределами Англии.

Начиналась книга эффектно, продолжалась еще эффектнее и заканчивалась эффектом сногсшибательным. Короче, в романе имелось все, что надо читающей публике.