Дядя Динамит

Женщина на него посмотрела.
– Я думала, вы моложе, – сказала она.
– Моложе кого?
– Себя.
– Это невозможно, – сказал граф. – Но стараюсь, стараюсь…

— Подкаблучником я называю человека, который каждое утро относит жене завтрак, и воркует, и кукует, пока она ест. Лично мне такие люди нравятся, но им нельзя жениться на писательницах с твердым подбородком и сверкающим взором. Их удел — хрупкая женщина, которая воркует вместе с ними, а уж кукует — говорить нечего! Тем, кто ищет жену, я советую: выбери такую, которую можно пощекотать. Можно пощекотать твою Гермиону? Ни в коем случае. Она выпрямится во весь рост и скажет: «Милостивый государь!»…

...Но уж все прочее — в порядке?
— Если бы!
— Значит, нет. Что же еще случилось?
— Младенцы.
— Простите?
— Конкурс детской красоты.
— Разве вы — счастливый отец? — осторожно спросил лорд Икенхем.
— Я — несчастный судья.
— Не говорите загадками, Билл Окшот. Кого вы судите?
— Младенцев.
— Почему?
— У них конкурс.
— Объяснитесь, — сказал лорд Икенхем. — Помните, я здесь — пришелец.

Почему это у самых милых девушек самые противные братья? Видимо, закон природы.

— Женщины бережливее мужчин. Что поделаешь, структура черепа!

– Вчера, – говорила тем временем гостья, – мы приехали к ней из Бексхилла, хотели сделать сюрприз. Приходим в гостиницу, и что же мы видим?
– Тараканов? – предположил граф.
– Письмо. Какой-то субъект хочет на ней жениться. Я послала за ним. Вы не поверите! Он заливает угрей.
– Pardon?
– Служит в заведении, где продают заливное.
– Это хорошо, – одобрил граф. – Я бы в жизни не залил угря. Какой ум! Да, не каждый, не каждый… Уинстон Черчилль, и тот…

— Эй! — вскричал он. — Я думал, вы не пьете.
— А?
— Не пьете!!!
— Именно, не пью.
— Тогда чего ж вы хлещете виски?
— Прописали.
— Что?!
— Врачи рекомендуют. Для здоровья.

– Вот увидишь, – продолжала Джулия, – он быстро выйдет в люди.
И не ошиблась. Из-за дивана, словно лосось в брачную пору, выскочил ее жених:
– Джулия!
– Уилби!
Мартышка в жизни не видел более мерзкого зрелища. Посудите сами: такая красавица обвилась вокруг типа, как плющ вокруг шеста. Нет, тип был не так уж плох, но девушка!..
Опомнившись от испуга, который испытает всякий, когда из-за дивана выскакивают заливщики угрей, несчастная мать разняла влюбленных, как рефери – боксеров.

Констеблю было двадцать восемь, сестре его — тридцать три. Простейшие подсчеты скажут нам, что, когда ему было семь, ей было двенадцать, а сестра двенадцати лет может подмять семилетнего брата раз и навсегда. В то время, когда человек формируется, Гарольда вела, тащила, бранила будущая мать Джорджа Бэзила Персиваля Стабза, запрещая делать буквально все, что ему хотелось бы делать. Дошло до того, что она утирала ему нос.