Если однажды зимней ночью путник...

я же пытаюсь прочесть в череде ежедневно возникающих на моем пути вещей намерения окружающего мира в отношении меня и продвигаюсь наугад, зная, что не существует такого словаря, который выразил бы тяжесть сумрачных намеков, что скрыты в вещах.

Тело – это униформа! Тело – это вооруженное ополчение! Тело – это насильственное действие! Тело – это борьба за власть! Тело – это неустанная битва! Тело – это самоутверждение! Тело – это цель, а не родство! Тело значимо! Оно кричит! Вопиет! Ниспровергает! Подрывает! Совращает!

Разница между правдой и ложью – это всего лишь наше предубеждение.

Стоит начать подделывать - уже не остановиться. В результате никто точно не знает, где мнимое, а где настоящее.

Переписчик жил одновременно в двух временных измерениях - чтения и писания. Он мог писать, не боясь, что под его пером обнажится пустота. Он мог читать, не боясь, что прочитанное примет вещественный облик.

- Сейчас мне больше всего хотелось бы прочесть такой роман, - поясняет Людмила, - которым двигало бы непреодолимое желание рассказывать, накапливать историю за историей; роман не навязывал бы тебе определенного миропонимания, но давал бы возможность наблюдать со стороны за собственным ростом, расцветая и разрастаясь на твоих глазах подобно могучему древу...

Отказываться не так трудно, как многие полагают: стоит только начать. Достаточно однажды поступиться чем-то жизненно важным, и выясняется, что можно обойтись и без чего-то еще, много еще без чего.

Ибо без подлога нет подлинника.

Когда пишешь, всегда что-нибудь скрываешь. Для того чтобы потом это вышло наружу.