Я помню

Мы так редко заглядываем в свое детство, между тем мы родились из него для нашей взрослой жизни. Мы его дети.

Дедовский дом с мезонином, к сожалению рухнул в одну из бомбежек 1942 года. Рухнул не оттого, что бомба попала в него, а просто так - испугался, вздрогнул и рухнул от старости.
Сейчас даже место, где он стоял, я не могла бы найти: так все там заросло новыми домами.

« за ледяной горой на Красном дворе гимназист старшего класса хотел угостить возвращавшуюся из гимназии Нину пирожным. А наша Нина заревела и убежала домой, не взяв пирожное. Конечно, реветь было всегда приятно, но как можно бежать домой, не прихватив пирожного? Необъяснимо! »

Прекрасные болезни детства и отвратительные болезни старости — как они не похожи друг на друга. Ничего не было страшно в детстве, потому что была мама — прибежище от всех зол, защита от всех обид и успокоение от всех печалей мира. Т

Кашу есть-до отвала.
Ягоды собирать-бидонами.
Грибы-ведрами.
Цветы рвать-снопами.
Музыку слушать-до самозабвения.
Жалеть-до слез.
Всё бушевало в нас. Ни в чем не знали мы меры и заражались друг от друга лихостью и молодечеством.

Сказ - дело святое. Вранье- дело грешное.

- Ты чистюха! Про страдание надо всё знать. Нельзя сторониться тяжёлого. Я давно замечала, что ты не героиня. Ты, например, не могла бы, как Софья Перовская, пожертвовать собой для общего дела.

- Знаешь, Катя, вот как раз пожертвовать собой для общего дела я бы могла.

- А, как Шарлотта Корде, ты могла бы всадить нож в Марата?

- Нет, не могла. Да ведь он в ванне был... Голый ведь - беззащитный.

- У тебя нет характера! Вообще ты какая-то дореволюционная и кисейная!

Потом, со временем, чувство ужаса перед вечностью заслонилось страхами повседневности, и вечное растворилось во временном.

Вспоминаются какие-то истории, и всё время кажется, что случились они не со мной, а с другим, хотя и близким человеком. А тебе это рассказали, и ты хорошо почувствовала и пережила с рассказчиком все эти события, и тебе представилось, что это произошло с тобой самой. Но что бы там не казалось, а эта история все-таки случилась со мной и ни с кем другим.

-Ох, девочки! Никем я не хочу быть. Я хотела бы выйти замуж и иметь пятерых детей.
-Это уже отсталость. Надо тобой заняться.

Вторым моим удивлением, возводящим Нину в какой то другой, высший ряд девочек, было пристрастие сестры к уксусу. Она любила уксус больше, чем конфеты. Непостижимо!..

Если забежать вперёд, то я вспоминаю, что с такой же радостью и смехом и без всякой трагедии во время голода в 1918 году она выменивала на продукты свои колечки и сережки, не только не жалея их, но даже удивлённо радуясь, что их можно было съесть