Он сказал: "Друзья мои, у меня завелась блоха, и к вам я хожу с единственной целью от неё избавиться".

Я спасал себя сам - самоанализ, самодисциплина, самообразование, самоусовершенствование...

«Дети всегда жестоки, родители одиноки, их, бедных, дети не любят и нелюбовью губят... За что их так карают? Страшно они умирают...»

... истину берут там, где она плохо лежит.

Много страданий, много познаний.

Начни, и всё окажется возможным, начнёшь жить и живёшь, начнёшь умирать - умрёшь...

Никакого Парижа никогда не было, детка.

а мне бы очень хотелось,
очень, очень хотелось,
чтобы кости наши смешались,
чтобы кожа одна укрыла
тленье нашей
усталой плоти
и червей мы одних кормили,
истлевая в одной могиле

Видно, чем глубже вдаль, тем дальше вглубь...

Мне больно, у меня перелом призвания

Герой бывает и вежливым, если он полноценный герой!

Пила бы ты свой чай, Семирамида.

Вы говорите о достоинстве человека? Постараемся, чтобы у него было хотя бы лицо, а достоинство – это позвоночник.

Начни, и все окажется возможным, начнешь жить и живешь, начнешь умирать – умрешь... Главное – решиться, и сразу мысль воплотится в слова, заработает голова, появятся устои. оплоты. и вот мы уже не сироты.

Конечно, он виноват. Пришёл как-то вечером и говорит: "Желаю вам счастья, узнал средство от всякой напасти, вам не дам, воспользуюсь сам". И заржал как жеребёнок.

Дети всегда жестоки, родители одиноки, их, бедных, дети не любят и нелюбовью губят...

Начни и всё окажется возможным.

о-о, жалкий коллекционер несчастий, громоотвод катастроф...

Вы все та же! Нет, изменились — нос удлинился, расплылся, сразу-то не видно, а приглядишься — обидно: длинный-предлинный... Ну что поделать, вы же не нарочно.

Какая тоска... Семьдесят пять лет женаты, и из вечера в вечер я должен рассказывать тебе все ту же историю, изображать тех же людей, те же месяцы...

Поздравляю вас от души, сразу видно - вы очень любимы самим собою.