Дрожь

Я бы ответила, что благодаря твоему невмешательству в мою жизнь до сего момента ты потеряла всякое право мной командовать.

Давным - давно я бы ухватилась за такую редкую возможность свернуться на диване у мамы под боком, но теперь эта предложенная мне милость казалась ничего не значащей и сильно запоздавшей. Сейчас меня ждал кое-кто другой

Мир слов оставив живущим,
Я шагаю среди мертвецов.
Мой голос украден, но это и к лучшему:
Свой ужас озвучить я не готов.

Папа протянул мне кофейник.
— Будешь?
Я подставила ему сложенные ковшом руки.
— Лей прямо сюда. Я хоть умоюсь, что ли.

Если не выпускать ее руку, все будет хорошо.

По-моему, человек сам выбирает, каким быть, и неважно, какие у него родителию

Was soll ich mit meinem Munde?
Mit meiner Nacht? Mit meinem Tag?
Ich habe keine Geliebte, kein Haus,
kein Stelle auf der ich lebe.

Нет покоя ни днём, ни ночью.
Но мой голос ещё не остыл.
Нет со мною любимой сегодня,
Нет мне места и тёплого дома.

В каком бы обличье я ни предстал,

Глаза не меняются никогда.

В них видно то, что таится в сердце, —

Ты моя и только моя навсегда.

— Ты думаешь обо мне, когда превращаешься и волка?
Когда я превращался в волка, то становился воспоминанием о человеке, способным лишь тщетно цепляться за обрывки бессмысленных слов. Мне не хотелось говорить ей правду о том, что я не мог даже удержать в памяти ее имя.

— Я думаю о том, как ты пахнешь, — сказал я то, что было правдой.

Две жизни: ты не с этой и не с той,
И жизнь твоя то ввысь парит, то дремлет,
То молча ждет, то всё вокруг объемлет -
То камнем обернувшись, то звездой.

Жарким летом я смеюсь, словно дитя, а она улыбается.
Лето - время, когда мы живем. Ах, как быстро оно кончается.
В ее ладонях все - и жар, и ветер, и дождь, который еще не пролился.
Я был бы счастлив, если бы наш летний день вечно длился.

— Превращение в оборотня не делает тебя чудовищем. Оно просто убирает тормоза,

Он заслужил право выйти из ванной и переселиться в подвал.

Из злых людей получаются плохие оборотни.

Если человек чистит оружие, он, очевидно, собирается им воспользоваться, правда?

Я наклонился, поцеловал ее живот, и это было так правильно, так естественно, как будто я уже делал это тысячу раз и сделаю еще столько же.

Грейс все еще прижималась ко мне спиной, а я обнимал ее за талию; она вся перепачкалась мукой и выглядела так аппетитно, что мне нестерпимо хотелось немедленно остаться с ней наедине.

В полутьме я разглядела изгиб его плеча, и при виде него моя душа вдруг наполнилась нежностью.

А потом я открыл глаза, и остались только мы с Грейс, весь остальной мир словно исчез. Она крепко сжала губы, как будто хотела сохранить мой поцелуй внутри себя, а я пытался запечатлеть в памяти это мгновением - хрупкое, как трепещущая в моих ладонях птица.