Жажда человечности. Рассказы

Выход, который кажется нам не самым лучшим, а чуть похуже, очень часто как раз и есть самый лучший.

Если можно, хоть раз в жизни не надо всё, особенно меня, разбирать по косточкам до одурения. Я люблю тебя.

"Так вот, что значит ад: время без смены зим и весен, зной без света и душа без надежды на спасение"

В жизни можно сделать все что угодно, если только не надорваться.

И вообще -что такое доброе дело? Не давайте себя одурачивать - всякое доброе дело делается для того, чтобы что-нибудь получить взамен.

- Конечно, люди болтают про меня всякие гадости. А знаешь почему? Ведь это комплимент своего рода. Потому что в глубине души они считают, что я просто замечательная.
И она была права: ведь если никто вами не восхищается, кому интересно вас ругать?

Обе они с сестрицей Розальбой обращались с ним, как с мужчиной, - то есть милостиво разрешали всё для них делать.

Мне за себя
стыдно. Мне все надоело. Надоело, что у меня не хватает мужества стать
просто никем. Я сама себе надоела, мне все надоели, кто пытается сделать
большой бум.

Мыслями я все время в каком-то другом, совсем другом месте, где все так красиво и все танцуют, знаете, как люди танцуют на улицах, и все такие славные, как дети в свой день рождения.

... До сих пор мистер Хед не понимал, что такое милосердие, потому что был безупречен и не нуждался в нём, но теперь-то он понял.

Когда я пришел с работы, отец уже был дома — наливал чайник над кухонной раковиной. По-моему, он жить не может, если у него не поставлен чайник.

— Па, а что ты будешь делать, если вдруг настанет конец света? — спросил я его как-то, когда он был в хорошем настроении.

— Заварю чайку и буду смотреть, — сказал он.

Внутри было пусто, на месте страха осталась одна пустота. Недавний крик и плач опустошил ее, как взрыв. Она сидела, неудобно поджав одну ногу, а где-то глубоко в мозгу будто горел крохотный острый огонек и не давал покоя. Никогда больше не увижу маму, думала она. Никогда больше не буду спать в своей постели. Зеленая блузка на ней стала вся мокрая.

Конни чувствовала, как под ладонью колотится сердце. Казалось, она зажала его в руке. Впервые в жизни подумалось: а ведь у нее ничего нет своего, совсем ничего, только вот этот живой колотящийся комок внутри, в теле, которое, оказывается, тоже ей не принадлежит.

Но так ведь положено - когда люди болеют, посылать им цветы.

Это все равно, что спрашивать, сколько на кладбище покойников.

Some moments in a life, and they needn’t be very long or seem very important, can make up for so much in that life; can redeem, justify, that pain, that bewilderment, with which one lives, and invest one with the courage not only to endure it, but to profit from it; some moments teach one the price of the human connection: if one can live with one’s own pain, then one respects the pain of others, and so, briefly, but transcendentally, we can release each other from pain.

"Что нужно этим ребятам? - спрашивал себя Марк. - Чего они ищут? Скольжения, - решил он. - Научиться жить без трения, скользя. Скользить по жизни всегда ритмично, ничего не принимая близко к сердцу. Крутятся под тобой колесики, а ты, собственно, никуда и не едешь.
"Завтра, завтра, завтра и так далее..." Джон Апдайк

Случилось все это месяца два или три назад. Теперь Простофилю не узнать, он очень повзрослел и вытянулся. Мне кажется, он растет быстрее всех мальчишек своих лет. Сейчас он почти с меня ростом, стал шире в плечах и уже не такой тощий, как прежде. Он больше не донашивает мое старье, а купил себе первую пару длинных брюк и носит их с кожаными подтяжками. Это те перемены, которые сразу бросаются в глаза и которые можно описать словами.
"Простофиля" Карсон Маккаллерс