Избранное

Если бы земля была книгой, то она могла рассказать о том, что происходило на ней. Давным-давно, недавно или сейчас. Или что не происходило. Если бы кровь могла говорить, то она бы рассказала историю о том, каково это жить на чужбине, где совсем другой климат, где уже не тот химический состав воды, где сердце работает совсем по-другому. Если бы муравей мог рассказать историю, то он бы рассказал о суете дней и постоянной работе. Если бы...

Яркие крики, высокие, как звук корнета, незамутненно трепещут на сетчатке глаза.

Но никто из них не умеет говорить и не сможет ничего рассказать о том, что такое жить. Что такое просто жизнь, которая складывается из сотен вещей, каждая из которых не имеет никакого смысла и нет никакого волшебства в том, что мы принимаем решения и куда-то карабкаемся и пытаемся возвыситься. Наша шкура нам мала и не к лицу. Нам хочется совсем другого, но видим мы только то, что должны видеть. И не хотим переступить черту суматошности и осознания. Признания того, что слова не несут ничего. И действия тоже. Это только суета, которая не стоит потраченных сил. И только где-то там, за той гранью, за которой бессмысленны слова, и остаётся только желание и действие, происходит понимание и осознание, что всё меняется. Мир меняется и ты не сможешь никогда удержаться над пропастью, если не будешь твердо держаться за свою душу. Именно она является твоим якорем и путеводной звездой. Всегда, даже в те времена, когда революции стирают страны, границы, людей и дома. Нужно продержаться, задержаться и рассказать об этом. И не важно, сколько людей это прочтёт. Даже одного достаточно.

Помолчав, он спросил, не скучаю ли я о земле, по которой в Фесе тоскует уже не одно поколение Торресов-мусульман. Сам он, признался юноша, испытывает непонятную ностальгию, которая, должно быть, передается по наследству, с кровью, и стала в их семье традиционной, ритуальной.

Неплохой, в принципе, сборник повестей и рассказов от признанного и тэдэ и тэпэ. Но вот как-то и остроты этого признанного вызывают лишь лёгкую ухмылку (всего на миг):

Ему, еще «молодому писателю» — несмотря на довольно ранние седины, — предрекали славу, почести и лавры.

И рассуждения, должные отдавать «безумством храбрых» идеалистов со взором огненным, как бы это сказать помягче, — несколько банальны:

Представь, что ты последний житель Земли; разве стал бы ты писать?
— Я писал бы для бога, — улыбнулся Пепе Ороско.

Исключение составляет, пожалуй, лишь «Инквизитор», повествующий о том… впрочем, не буду лишать вас удовольствия от, скажу только, что за кажущейся лаконичностью скрывается ужасающая своей пронзительной пустотой горечь.
В остальном же, повторюсь, рассказы хоть и неплохие, но в моём случае, послужили одной цели — отдохновение от довольно-таки сложного Гуссерля и скучноватого местами Мориса нашего Мерло-Понти. Троечка.

Вместо послесловия: очень возможно, что наших романтичных и милых барышень (он старался не язвить, — получалось плохо) прельстят своеобразным очарованием «Счастливые дни» и «Полярная звезда».