Обладать

И всё-таки, - сказал Эван, - как мы намерены одолеть гробокопателей?

- Давайте провозгласим, что целомудрие - новейшая volupte, форма сладострастия!

• При условии, что человек предаётся ему добровольно и не навязывает этого другим.

Видения, несомненно яркие, навеяны были Блейком, Уитменом, Книгой пророка Иезекииля и - неизменно прибавляла Леонора - ЛСД далеко не лучшего качества.

Я не посягала на место моей матери, но у меня есть моё собственное место, и оно особое именно потому, что матери с нами нет.

Для меня хуже нет, чем оставаться в неведении относительно развязки. Я готов читать до конца самую несусветную Гиль, лишь бы утолить эту мучительную жажду, даже если питьё придётся не по вкусу, и тем довершить дело, за которое не стоило и приниматься.

Ты видишь не меня, а своё представление обо мне.

Ваша рдеющая саламандра — огнедышащий дракон. Быть пожару. Не может смертный, вступив в огонь, не сгореть.

Для меня хуже нет чем оставаться в неведении относительно развязки. Я готов читать до конца самую несусветную гиль, лишь бы утолить эту мучительную жажду, даже если питьё придётся не по вкусу, и тем довершить дело, за которое не стоило бы и приниматься. Имеете ли и Вы такое обыкновение? Или Вы более взыскательная читательница? Способны ли Вы, убедившись, что книга не заслуживает внимания, отложить её в сторону?

Я влюблён в тебя. И эта моя любовь перекилывается на других существ, что схожи тобой хотя бы отдалённо. Tо есть, вобщем-то, на всех созданий, ибо все мы - я в это свято верю -
частички некоего Божественного организма. Этот организм дышит единым дыханьем; отмирая в одном месте, возрожнастся в другом; и пребудет вечно. Его таинственное совершенство сейчас воплотилось в тебе. Ты - средоточие жизни.

«Мы хотим знать. Мы хотим обладать. Мы хотим быть внутри смысла, внутри тайн других людей. Но человек — не книга, не предмет, не страница, которую можно перевернуть и понять. Человек — это бесконечность, всегда ускользающая. Любовь — это, возможно, не обладание, а постоянное приближение. Движение навстречу, без гарантий. И, быть может, это и есть высшая форма соединения — не полное знание, а бесконечное стремление понимать.»

Девушку двадцати четырёх лет нельзя заставлять ждать замужества до тридцати шести, до поры, когда давно уже минуло цветение юности.

И для Мод, и для Роланда было важно, что прикосновения лишены преднамеренности, не ведут к бурным объятиям. Невинная, мирная близость, волшебная сопредельность — в ней каждый из них обретает былое, поутерянное ощущение собственной жизни, собственного «я»...