Цитаты из книги Джен Эйр

Когда тебя что-то интересует... я всегда улыбаюсь. Ты широко раскрываешь глаза, как любопытная птичка, и порой нетерпеливо встряхиваешь головой, словно словесные ответы кажутся тебе слишком медленными и ты стремишься прочесть скрижали сердца говорящего.

«Эта жизнь – ад! – сказал я наконец. – Вокруг меня воздух и звуки преисподней! Я имею право спастись! Я избавлюсь от страданий своего смертного бытия вместе с грубой плотью, сковывающей сейчас мою душу. Я не страшусь вечного огня, которым грозят фанатики: ничто в будущем не может быть хуже того, что я терплю теперь. Я вырвусь отсюда и вернусь к Богу!»

Жалость некоторых людей... это гнусное оскорбление, которое следует швырнуть в лицо тем, от кого она исходит. Но это жалость, присущая черствым, эгоистическим сердцам. Ее порождает неприятная боль, причиненная повестью о чужих бедах, и невежественное презрение к тем, кому пришлось терпеть эти беды.

А ты не хочешь бранить, упрекать, устраивать сцену и думаешь о том, как поступить, считая разговоры бесполезными. Я тебя знаю, и я настороже!

«Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет».

Но помните: каким судом судите, таким будете судимы! А теперь уходите! Мне нужно запереть мое сокровище.

Не знаю, выглядел ли так когда-нибудь другой жених – столь сосредоточенным на единственной цели, столь полным неумолимой решимости, в чьих глазах под таким гранитным лбом пылал бы такой огонь.

я «прекрасна, как лилия», и не только гордость его жизни, но и радость его глаз

Погляди на меня с вызовом... как ты умеешь смотреть! Улыбнись одной из своих непонятных, застенчивых, дразнящих улыбок. Скажи, что ненавидишь меня, подтрунивай надо мной, язви меня – делай что хочешь, но только не наполняй мое сердце грустью: я предпочел бы рассердиться, лишь бы не впустить в него печаль.

для меня чудо – надежда на то, что я буду жить с тобой

Я спрашивала себя, почему моралисты называют этот мир юдолью скорби – для меня он цвел будто роза.

Мой будущий муж стал для меня всем миром и даже более – почти моей надеждой на небесное блаженство. Он встал между мной и религиозными помыслами почти так же, как тень луны заслоняет солнце от людских глаз в часы полуденного затмения. В те дни я не видела Бога, но лишь Его создание, сотворив из него себе кумира.

А от вас я не возьму ничего, кроме… – Чего же? – Вашего сердца. А если я взамен отдам вам свое, то мы будем квиты.

я хочу только душевного покоя. Меня не прельщает сокрушительное бремя обязательств.

– Какой восторг видеть и слышать ее! – воскликнул он. – Какая находчивость! Какое остроумие! Я бы не променял эту маленькую английскую скромницу на весь сераль турецкого султана, на глаза газелей, фигуры гурий, и прочее, и прочее.

– Я думаю, она решила, что я забыла, кто вы и кто я, сэр. Забыла свое место. – Место! Место! Твое место – в моем сердце и на выях тех, кто посмеет оскорбить тебя теперь или после. Иди же.

веря в твое чувство ко мне, я умащиваю душу благодатью.