Несмотря на то, что 3 — "нейтральная оценка", а 4 — "книга понравилась", я поставила 3, и книга мне понравилась. Просто... не тянет она на 4.
Безусловно, книга очень своеобразная, и это мягко сказано. И тем не менее, прочитав любой рассказ из неё, можно сложить впечатление обо всей книге. Хотя лучше всего автор раскрывается в "Собирателе голосов". Ну да это и неудивительно — этот рассказ самый длинный. Кажется, что у писателя с такой биографией не могло быть иного творчества. Или у человека, написавшего такую книгу, не могло быть иной судьбы... Только вот Леонида Шевченко убили неизвестные в 30 лет. Или неизвестный. Больше об этом ничего не известно...
В каждом рассказе "Русской книги мёртвых" кто-то умирает. Или кого-то убивают. Мрачная и тяжёлая книга, но не поэтому даже, а потому что каждый рассказ балансирует на грани реальности, советской или постсоветской суровой "кухонной" реальности, и чего-то несуществующего, но, скорее, не вымысла, а галлюцинаций, бреда, делирия, смеси психических расстройств с мифами, со снами, со сказками, в конце концов... РКМ схватывает приметы времени — магазины, продукты, привычки, одежду, уклад жизни, даже чеченские боевики на страницах мелькают не раз... РКМ запечатлевает андеграунд современной литературы, поэзии, музыки -- Слуцкого, Тушнову, "Секрет". РКМ ведёт книгу в книге, рассказ в рассказе, повествование в повествовании, много параллельных линий, и всем этим в сочетании с тяжёлыми сюжетами рассказов она нагружает, нагружат мысли, настроение, её хочется закрыть и выбросить, просто бросить читать. Но ещё немного — и хочется читать больше. Хочется, чтобы книга не заканчивалась. Пара десятков страниц — и хочется классики, чего-то монументального, без изъянов, коих в тексте, к сожалению, много. Шевченко здесь напоминает Виана в его "Мурашках", только более примитивного, менее отточенного, что ли. И, наверное, это причина, по которой я поставила 3, а не 4. Предвзято? Хм. Где-то Виана, а где-то и "Растаманские сказки" Дмитрия Гайдука. Странно.
—Почему они все говорят на русском? — поинтересовался Караваев после первой бутылки. — Они должны говорить на мове. —А ты не догоняешь? Просто ты сам говоришь на украинском. И они говорят на украинском. Просто ты не заметил перехода. —Так не бывает. —Бывает. Ты же храпел как сурок. —Когда? —Когда поезд переехал Красную Могилу. —А это где? —Это нигде, это черта. А когда поезд переехал эту черту, ты храпел как сурок. —Так и мы с тобой говорим на украинском? —Да. И мы.
Что интересно — смерть, проходящая красной нитью через все рассказы книги, всегда разная. Не способ, а итог, посыл. Совсем не обязательно смерть здесь — трагедия, часто это не просто избавление, а переход в другое измерение, итог, конец, завершение, верхняя точка, билет в твою личную сказку. Пожалуй, это ужасает ещё больше. Но — что удаётся немногим пытающимся писать в этом стиле — ничего здесь не выглядит нарочито, надумано, высосано из пальца. Всё естественно, гармонично, всё на своих местах. Возможно, что жизнь тут можно передать через образ в рассказе "Собиратель голосов": библиотечная карта сбитого насмерть машиной человека, которая аккуратно год за годом переписывается библиотекарем. Человека нет на свете, а вот такие черты, остатки живут как кусочки мозаики, как память, как пыль на старой книге...
Я не знаю, что ещё можно сказать о "Русской книге мёртвых". Она понравилась мне. Самое точное определение — "она не оставила меня равнодушной". Но я предпочла бы забыть её, как страшный сон.
5 понравилось
