Дмитрий Урнов "Кони в океане". Советская литература, нон-фикшн...
Удивительно, чего только не отыщешь, копаясь в библиотечных каталогах. )) И даже то, о чем совсем не в курсе и не подозреваешь. Это я, в противостоянии с библиотекой, изо всех сил старалась прошерстить электронный каталог ("скажите, что вам надо - мы принесем!" - супер... откуда же мне знать, что мне надо, если я не знаю, что у них есть?? (( ) - и вот уж не помню, что я там забивала в поиске... наверно, какие-нибудь авторы из зарубежной классики... Но, в общем, мне в списке, помимо прочего, выдали эту книжку. Я посмотрела и сразу сильно поразилась. Про автора, то есть, даже я что-то такое знаю/слышала, это литературовед... Хотя я и не увлекаюсь особо литературоведением... Наверно, мне это имя попадалось в каких-нибудь предисловиях-послесловиях, когда я точно так же, во время учебы в институте, выписывала из каталога подряд книги по английской классике. ))
Короче говоря, про автора знаю... Но тут сказано, что он вдруг написал эту книгу не о литературоведении, а о вопросах совсем экзотических! Конный спорт, конные бега, Московский ипподром... звучит-то как! Мне до сих пор в связи с данной темой только Дик Фрэнсис был известен... А тут - наш автор! да еще и целый литературовед... - написал тоже об этом книгу... Я страшно заинтересовалась и сейчас же отправилась ее требовать в библиотеке. (нашли еле-еле, чего-то там она у них ездила по шифрам, сначала проверяли "сельское хозяйство" ( ??? но, наверно, конезаводчики тоже относятся к сельскохозяйственному разделу... ), потом высчитали, что ее передали в читальный зал, и только чудом обнаружили в "детской литературе"! ага-ага, в любом непонятном случае... если сомневаешься насчет книги, записывай ее в детскую... )) )
И вот читаю. Книжка тоненькая... (хотя, может, и не сильно. По советским обычаям отпечатана мелким шрифтом - все, как я люблю!) Судя по аннотации, я решила, что автор будет повествовать об истории, так сказать, конезаводства в нашей стране... Приготовилась переживать и заливаться слезами (название как бы сразу вызывает в памяти знаменитое стихотворение Слуцкого... все! я уже реву... (( кошмар войны и лошади... ), но, оказалось, тут вовсе не об этом. А автор, оказывается, рассказывает о своей собственной жизни! Он, оказывается, сам был... как это называется? кучером? наездником? на ипподроме! Боже мой, как удивительно... вот уж точно Wonderland...
Первая часть книги совершенно очаровательна - автор рассказывает о соревнованиях, в которых участвовал - за рубежом! выезжали в США и в Англию. Ну, как я понимаю, тут наши удачно совместили участников делегации, если один человек одновременно и наездник и переводчик! )) И это так захватывающе... Автор пишет увлекательно, с мягким юмором, с огромной любовью по отношению ко всему этому миру - ипподромы, лошади, горстка увлеченных людей, которые посвятили этому всю свою жизнь... Сразу чувствуется, с каким восхищением и уважением он описывает настоящих профессионалов своего дела - и это не только спецы из мира скачек, но и, к примеру, капитан корабля, на котором через океан везли в Америку лошадей. Там, оказывается, возникает столько сложностей и тонкостей!
Но, конечно, основной упор приходится на лошадников. И хотя это не художественная литература, а краткие зарисовки "с натуры" - на какие же они все невероятные и замечательные, эти спецы по скачкам... старые наездники, ветеринары, кто там еще... настоящие фанатики. )) Как вот тут, скажем, история, как автор, по поручению самого авторитетного знатока, а точнее, всего Московского ипподрома! знаток только набросал перечень информации - разыскивал в США сына (!) знаменитого американского наездника... который участвовал в бегах на Московском ипподроме еще в 1910 году, выводил лучшего жеребца из московских конюшен, красу и гордость, все такое... и тот вдруг проиграл! уступил победу американской лошади! Это была трагедия для всего русского конного мира. Их всех это терзало! И сейчас, раз выдался случай, пусть наконец его разыщут (он уже помер, но сын-то у него остался?) и спросят - нет, пусть он честно признается! что он нарочно придержал тогда русского коня! Это так феерично... )) 1910 год... С тех пор прошли две чудовищные мировые войны... у нас прошли две революции и не менее жуткая гражданская... Но пусть американцы не думают, что здесь, в России забыли о том позорном поражении 1910 года! пусть ответят! )))
Рассуждая логически и дедуктивно (автор в книге почему-то не указывает конкретных дат) - как написано в справке и википедии, автор родился в 1936 году... Ну, я все-таки полагаю, что наездником на ипподроме он, скорее всего, был в годы своего студенчества... может, какое-то время после (раз тут упомянуто что-то про журнал? или газету?) То есть, описанные события происходили, видимо, где-то в это время - конец 50-х. Ну вот, вполне реально представить, что люди, которым в 1910 году было около 30, или даже около 40 - были еще живы и в твердой памяти спустя 50 лет. )) Да, думаю все же, что эти выезды проходили, ну, наверно, не позже 1961-1962 года... Это я опять вспомнила про Дика Фрэнсиса! а автор про него ни словом не упоминает. Хотя он тут собрал и привел кучу цитат и высказываний разных писателей про лошадей и скачки. Он же наверно бы не пропустил тогда романы Дика Фрэнсиса? А в википедии указано, что первая книга Фрэнсиса вышла в 1962 году.
Во второй части автор писал уже не о скачках-соревнованиях. Он тогда уже был просто литературоведом и профессором, выезжал в университеты опять же Англии и США, рассказывает просто историю знаменитого английского скакового жеребца, а в США - про свой визит к ковбоям (тут старые знакомые из первой части). Тоже интересно и с массой занятных и увлекательных сведений по английской литературе. Но раздел про скачки все равно более яркий. ))
И вот думаю, кстати, что автор, видимо, все же больше был погружен в английскую (англоязычную) культуру. )) Вот тут, рассказывая о старом наезднике перед началом скачек, он мимоходом упоминает, что тот "стал напевать "Алло, алло, милорд" - и это, значит, свидетельствовало о том, что его настроение выправляется. Я прикинула, что скорее всего наездник напевал знаменитый шлягер Эдит Пиаф "Милорд" - и там тогда будет, не "алло, алло, милорд", а "ну же, ну же, милорд!" ))) ("allez venez milord")... Хотя, вполне возможно, что это не автор напутал, а корректор не разобрался и исправил. ))
Замечательная книга. А автор сейчас еще жив... хотя про него и не слышно... но переехал жить в США. Грустно, но, в принципе, понятно... ((
«Лошади жевали овес. Если пожмут плечами: «Вот это наблюдение! Что за новость?» - то замечу, далеко не извечно и не само собой разумеется, что лошади едят овес. Овес лошади начали есть только с XIV века в Норвегии. У нас же в пути как раз против Норвегии у Лофотенских островов лошади отказались от овса. - Беда, - вздохнул доктор. Нет более верной приметы здоровья и заболевания лошади: жует ли она овес? Тренер приходит рано утром на конюшню и сразу проверяет: как проели овес? Лошадь пробежала на приз, и тренер ждет, пока она остынет и можно будет дать ей овса. Он посмотрит: ест? Лошади едят овес, - значит, они в порядке. Корм остался нетронутым, стало быть, беда. Качало. Ревело. Похожий на клоуна доктор, цепляясь за канат, висел над лошадью и целился шприцем в вену. Морской болезнью мы сами, к счастью, не страдали. Лошадям приходилось тяжело. Желудок у лошади так устроен, что она лишена возможности облегчиться естественным способом от морской качки. У лошади если уж пошло горлом, то – кровь: конец. И когда мы чувствовали, что бессильны поддержать лошадей своими средствами, то шли к капитану. Огромный корабль разворачивался, менял курс и наваливался на волну, словно хотел смирить ее. А капитан спускался в трюм посмотреть, как теперь себя чувствуют лошади.» * «Мы от души сделали журналистам заявление: «Тройка – это исконная эмблема нашей Родины, символ русского раздолья, народной сноровки и удали», - и я сел на облучок. Доктор с мэром города сидели сзади за пассажиров, и тройка тронулась в направлении толпы, расположившейся полукругом на поле. Множество мелких беспокойств владело мною. Правая пристяжная, по обыкновению, не ладила, хомут кренился на сторону, но – светило солнце, коренник нес шею картинно, по-лебединому, пристяжные кипели, медвежья полость сверкала, бубенцы мягко перезванивались, и ярким пятном мы играли по полю. «Словно серые лилии на зеленом лугу», - на другой день писали газеты.» «Потом фотографии, обошедшие зарубежную прессу, попались на глаза самому Фомину, и уж он прописал мне по первое число за этот поводок. - Позор! Позор на весь мир! – сокрушался великий кучер. – У тебя бубенцы на какую сторону от гривы подвешены? Почему повод от уздечки через згу не продернут? Что же после этого о нас в Америке говорить станут! Вопроса о зге в Америке никто непосредственно не затрагивал. Принимали нас как картинку из хрестоматии. Но как мог оправдаться я на великом судилище, стихийном, однако представительном, где собрался весь беговой мир? Было это в день больших призов, устроенных по случаю ежегодного Праздника зимы и двухсотлетия русской рысистой породы. Дело вел, конечно, Валентин Михайлович. - Истинно культурный человек, - говорил он, - не может не знать назначения зги! Наша национальная упряжь представляет собой результат длительного эволюционного отбора по мере того, как вырабатывались и совершенствовались приемы езды. На бескрайних просторах нашей родины, в условиях бездорожья… Короче, Валентин Михайлович подробно осветил историю каждого компонента конской упряжи, и на фоне этого обзора моя оплошность с поводком выглядела особенно непростительной. Все слушали и кивали.» «- Мы, люди Северной Дакоты, умеем уважать. Мы говорим так: у ковбоя грязь может быть на сапогах, только не в душе.» «После месячного морского путешествия наши лошади ходить на четырех ногах, кажется, вовсе разучились, предпочитая плясать на двух задних.» «- Мистер С., почему вы связались с красными? Что может быть у вас с ними общего? Юпитеры режут глаза. Напряженная тишина оглушает. Едва слышным, шелестящим, как желтые листья, голосом, владелец заводов, газет, пароходов говорит: - В Советском Союзе интересуются конями. Вот мы и нашли общий язык.» «У старика-то ведь не руки, а часы фирмы Буре!» - так выражался директор. Почему часы, это уж неизвестно, но понятно было всякому: кони после рук Сергея Васильевича будут идти как идеальный механизм!» «Колдовать начал Кольцов. У лошадей из хвостов вырвал по волоску и вставил каждой лошади в рот поверх железных удил. Это может показаться на самом деле каким-то шаманством, но, как потом я узнал, то был старинный наездничий прием: чувствительность рта! Малейшее натяжение – особая резь, и лошадь бросается вперед, что есть сил. Потом Сергей Васильевич взял бутыль скипидара, строгим тоном велел мне привязать у каждой лошади хвост и натер скипидаром куда следует. Эффект этого средства очевиден: жжет! Лошадь бежит, ей жжет еще сильнее, потому что пот, скипидар пробирает все глубже, лошадь бежит все шибче, бежит как бы от самой себя!» «На как, в самом деле, можно объехать резвых соперников? Это называется «съесть ездой» - тактикой.» «С лошадьми известно, прежде чем ездить, надо повозить их на себе. Поить, кормить, потом вдруг у них колики, потом – попоны, компрессы, горчичники, втирания, водить в руках часами, наконец, слава богу, езда, и опять водить, и снова поить-кормить…» «Скачки в Англии не спорт, а ритуальное действо. Таможня спускалась в трюм, как к причастию.» «В обращении с лошадьми англичан, казалось бы, учить нечему, однако они всеми силами хотели заглянуть в нашу конюшенную «кухню». И не только в конюшенную, но и прямо так, без кавычек, в тарелку к нам. В борьбе за приз не только тяжесть подков играет свою роль, но и вес наездника. «Как же они выдерживаются?» - символом этого вопроса осталась в памяти у меня фигура управляющего ипподромом. «Выдерживаться» - это на конюшенном языке означает сохранять нужный вес, и пришлось управляющему немыслимо изогнуться ради того, чтобы и британской вежливости не нарушить, и на обед наш посмотреть. Посмотреть, что мы едим, можно было, войдя в наше жилье, «караван». Однако нужен предлог, чтобы войти. Ведь первое правило вежливости: не лезь, куда не просят! Можно, как бы невзначай, проходя мимо, сказать «Здравствуйте» и заскочить в гости. Но «Здравствуйте» вполне получается через окно. Управляющий приветствовал нас с улицы в то время, когда мы орудовали ложками, и между прочим потянул носом. Разглядеть наше меню ему все-таки не удалось. Он собственному носу не поверил. Тогда он появился в дверях и заявил: «Погода прекрасная, не правда ли?» И – слегка приподнялся на цыпочках. Увидел наше пиршество и не поверил своим глазам. Пришлось ему ступить на две ступеньки повыше со словами: «Прилив еще, кажется, не начинался…» Держась прямо, как королевский гвардеец, и продолжая беседу про прилив, управляющий скосил глаза на нашу трапезу. По лицу его можно было прочесть: «Так, так… Подстилку меняют каждый день, чистят трижды, а сами лапшу с мясом лопают. Оригинальный тренинг!» Если учесть, что величайший английский всадник, которого называли «гением в седле», Фред Арчер пустил себе пулю в лоб, дойдя из-за голодной выдержки до безумия (он все не мог лишних полфунта сбросить), то наша лапша показалась английскому боссу скрытым подвохом.» «Так жили мы в последнем повороте. Только вот чайки мешали нам и зайцы. К чайкам наши лошади, впрочем, скоро привыкли. Они видели их, эти белые комочки, взлетающие с дорожки прямо из-под копыт, видели и перестали бояться. С зайцами было сложнее: таятся в траве у самой бровки. Проминаешь лошадь и, летя на полном ходу, вдруг точно там, где печатает копыто, замечаешь остекленевший глазок. А если он вздумает прыгнуть? Что тогда сделается с живой машиной, которая, кипя пеной и нервами, дрожит на приводе вожжей? Но Гриша договорился с одним барышником – любителем из публики – травить зайцев. Тот прибыл пораньше утром в грузовике, набитом собаками, борзыми, - поменьше наших и все больше серые. Меньшая из них, Дымка, на узком зеленом пространстве подозрила зайца, и началась травля. Дымка сделалась линией. Заяц успевал метров на пять впереди. - Come on, Smoky, - кричал барышник, - take him, sweety! Взять они ни одного зайца не взяли, места для разгона не было, но, по крайней мере, прогнали. Сквозь щели в заборе зайцы перебрались по соседству на поле для игры в крикет. Мы после этого слышали иногда из-за забора: «Послушай, Джим, откуда вдруг взялось здесь столько зайцев? Играть же невозможно! Бьешь в лузу, попадаешь в зайца». «- Дозвольте взойти и лошадок ваших взглянуть. Я их и дыханием своим не обеспокою.» * «В день приза мы старались делать все как можно обычнее, чтобы не тревожить лошадей. Но они, с утра еще ничего не подозревавшие и послушно хрустевшие овсом, ко второй кормежке уже угадали призовую езду. Угадали даже, кому бежать – по малым порциям. И Тайфун вовсе отказался от спартанской подачки, а Эх-Откровенный Разговор капризно стал долбить в стену, требуя полного рациона. Перед лошадьми расхаживал Катомский. - Старый и больной, - говорил он, - я вообще могу отказаться от езды. С какой стати! Все постиг, все выиграл, левая рука у меня почти не действует, вожжи держать трудно. Я говорю тебе совершенно серьезно, - не унимался Всеволод Александрович, - что готов отказаться от сегодняшней езды. Пусть едет кто угодно. Ты садись. – Он плюнул. Тут же стоял уже сам к нам приехавший кузнец, готовый выполнять указания мастера, готовый всякий раз вставлять «Да, сэр», «Слушаю, сэр». Но прежде чем ковать, нужно было проверить вес подков. Катомский, разрядившись несколько на мой счет и напевая «Алло, алло, милорд», что значило «Все вы, вместе взятые, виноваты в моем скверном настроении», достал аптекарские весы и сосредоточился над ними. Кузнец стоял словно в карауле над гробом. - Скажи ему, - решил наконец Катомский, - пусть зацепы не трогает. Я открыл рот и – забыл по-английски «зацепы». Грозовая атмосфера конюшни сделалась электрической. - И на лошади ты сидишь, - заканчивал Катомский обличительную речь, - как кот на заборе!»
67 понравилось