Цитаты из книги Girlfriend in a Coma

Большинство, даже получив второй шанс, благополучно похеривает его. Это - один из основополагающих законов мироздания, и ничего ты тут не поделаешь.

Но ведь в жизни так сплошь и рядом: самые принципиальные решения типа «кем быть?» принимает восемнадцатилетний остолоп, который ни хр*на в жизни не смыслит!

В жизни мы плачем в трех случаях: когда чего-то лишаемся, когда что-то обретаем и когда происходит какое-то чудо.

Друзья Карен стали тем, кем они стали, поскольку не выполнили то, о чём мечтали. Мечт оказались забыты или даже не были чётко сформулированы.

— Карен, не могла бы ты добавить каких-то подробностей? Что, где, как? Имена, названия? Это будет бомба или…

— Это будет сон. Все, почти все уснут и умрут. Это не больно. Вы где живете?

— В Нью-Йорке.

— Значит, вы тоже. И Глория. Всех, кто сейчас здесь, не будет.

— И тебе от этого не тревожно, тебе никого не жаль?

— Но ведь еще ничего не случилось. Как узнаешь, жаль кого-то или нет, если пока все нормально?

Выбора-то никакого у нас нет. Раньше всегда была какая-то богема, творческий андеграунд, куда можно было уйти, если выяснялось, что мейнстрим не для тебя. Ну, или там преступный мир, или религия, наконец. А сейчас - ничего, одна система, всё остальное куда-то подевалось. И людям остаётся выбирать между системой и... и смертью, получается. И ничего не поделать, из этого круга не вырвешься.

- Настоящий я, настоящий. Я как кошмар, как контрольная по биологии, буду преследовать вас. - Ой, блин! -вырывается у Гамильтона.

мне хотелось быть хорошим и всем нравиться. я вовсе не считаю, что это плохо, просто у меня возникло ощущение, что я здорово недорабатываю в том, чтобы быть... самим собой. не то чтобы я врал или притворялся, нет, просто... не слишком прилежно учился быть собой.

Смешно сказать, я был уверен, что без проблем преодолею вместе с дочкой ее трудный возраст. Как и большинство родителей, я думал, что у меня есть "волшебная палочка", при помощи которой дочь-подросток превратится из противника в друга. Как бы не так.

-это уже позднее я понял, что все совпадения - как раз то самое, что планируется строже всего.это уже позднее я понял, что каждый миг жизни- это тоже совпадение.

Это уже позднее я понял, что совпадения - как раз то самое, что планируется строже всего.

Мы с Карен лишили друг дружку невинности на вершине горы Гроуз, у лыжного склона, среди кедровых стволов, на ложе из кристального снега, под сверкавшими, как далекие фонарики, звездами. Декабрьский вечер был настолько морозен и ясен, что воздух походил скорее на лунную атмосферу - он словно выжигал легкие изнутри; насыщенный ментолом, он был по-медицински стерилен; в нем едва угадывались запахи озона, цинка, лыжной мази и клубничного шампуня Карен.

Вас не должно волновать, что подумают другие. Да им, собственно, наплевать. Поймите, вам дано истинное знание; по крайней мере вы к нему стремитесь. Не важно, насколько глупыми и безумными или странными покажетесь вы остальным. У вас свой путь, другого вам не дано, и все тут.

Здесь недостает убеждений, веры, мудрости. Не хватает даже старых добрых пороков. Нет ни жалости, ни печали. Ничего. Люди – те люди, которых я знала, – когда я вернулась, они… они разве что существовали. И мне от этого очень грустно. А сказать им об этом – такого я себе позволить не могла

кое-чем затариться.
– Все рвутся домой, – говорит Меган и задумывается над тем, что будет потом, когда все эти люди попадут домой. Будут сидеть и ждать смерти? Попытаются как-то защититься? Она понимает, что никакого преимущества в том, чтобы быть дома, нет. Дома ты больше ничего не можешь сделать. А с другой стороны – куда еще деваться?

Она уже решила, что лучший способ существования в этом мире для нее будет заключаться в том, чтобы расценивать все-все происходящее с нею как значимые совпадения, предзнаменования, намеки на близкое чудо. Она помнит, что жила так, когда ей было шестнадцать, и решает непременно восстановить в себе такое видение мира

От нее требуется особое величие ума, предполагается, что страдания придают человеку мудрость.

She wonders if she entered medicine only so that she might see naked men's bodies with impunity. This thought frightens her.

And would somebody please tell me why fucked-up guys are sexy?