Цитаты из книги Три, два, один

Как всегда бывает, когда всё близко, на земле, имеющей форму диска, как всегда, почти что на грани риска, я прошу тебя подписать контракт,

чтобы ты отпустил меня в эти круги, где молчат глаза, где теплеют руки, отпусти меня на мои поруки, я вернусь, когда прозвучит антракт.

Опусти в эту пору смешную, где я всё брожу по улицам, холодея, от случайных огней и людей балдея, от случайных капель рюкзак промок.

Сумма слов, придуманных за октябрь, мне милей всех прочих лишь тем хотя бы, что я помню, как она жгла когтями мой видавший виды грудной комок.

В этом доме, где я была недавно, нужно было всё принимать как данность, в каждый праздник - особенно в календарный, не ходить к врачу, зажигать свечу.

Все свои обиды, и боль, и совесть приносить в органную полусонность, преклонять в прозрачную невесомость, как лихую голову - палачу.

В этом хрупком городе быть тревожной, даже в шутку, кажется мне, не можно, можно лишь бродить, и неосторожно погружаться в чинную кутерьму.

Начинать письмо с meine liebe Frau, надевать пальто - никогда не траур, и кому-то принадлежать по праву, даже в общем-то всё равно кому.

Каждый вечер гладить шнурки и банты, а по пятницам заходить в Biergarten, брать пол-литра - чем мы, мол, не ваганты, ждать любого, кто еще не пришел.

Располнеть слегка - но не до уродства, а скорей до внешнего благородства, чтобы каждый знал, что у нас всё просто и почти безвыходно хорошо.

Там нельзя, как здесь, чтобы не считая, ни снежинок, что на ладонях тают, ни листков, что осенью дождь листает, ни погибших клеток - по сто на стих.

Каждый день, проведенный в огне, в грязи ли, световых ли лет, беспросветных зим ли, нужно класть подальше и в морозильник, приписав число и срок годности.

Этот город, ласковый, как подушка, без сквозных окон, без подвалов душных, он готов принять был чужую душу, обогреть холеным своим огнем.

Но она пришла к нему, догнивая, закопченная, грязная, неживая, эту душу высосали трамваи, и метро в час пик, и заботы днем.

Этот город вздохнул над сиротским телом и взмахнул над ним, чтоб душа летела, а она, как стеклышко, запотела, город всплакнул, звякнул в колокола.

А в сиротском теле, горячем, цепком, было душ этих, в общем, вагон с прицепом, потому что здесь, если вышел целым, целым вряд ли доходишь и до угла.

Золотится стандартная панорама, за окном извечная надпись "Прагма", к двадцати своим прибавляю справа то, что им по праву принадлежит.

В нашем спальном районе любая цифра, появившись, становится частью цикла, как мотор, как гудение мотоцикла, как душа, которая не лежит, но зачем-то плачет навзрыд, прилипнув, как к асфальту липнет обрывок липы, к бесконечному серому монолиту, к городскому мокрому неглиже.

Чтобы душу свою подарить тебе, я покупаю новую на е-бэе, может, эта будет поголубее, чем моя, испачканная уже.

Театр-весна

Некуда подорваться, некуда воспарить. Кукольник - в резервации, не с кем поговорить.

Кукольник сочиняет, кукольник подчиняет, кукольник починяет рваных марионеток. Этот парик негоден, этот костюм не в моде, этот нормально, вроде, только вот кукол нету. Кукол всё время нету, куклы идут по свету, куклы не любят веток, бьющих их по лицу. Куклы дружат не с теми, куклам метели стелют, куклы уносят время, время идет к концу.

Не с кем махнуть по сотке, не с кем рвануть в бега. Кукольника кроссовки переживут снега.

Кукольник в легком весе, кукольник вечно в красном, кукольник не прикроет в небо глядящих ставен. Кукольник пишет пьесы - пьесы про всё прекрасно, всё бы прекрасно, кроме - пьесы никто не ставит.

Кукольник рыжей масти, зрители подлецы. Кукольник просто мастер, мастер-эритроцит.

Кукольник пишет всуе, мастер жует резинку, у него за плечами мир безнадежно мертвый. Если он не рисует Арлекину слезинку, то Арлекин ночами тырит тушь из гримерки. Если он сочинил бы вместо чужих Монтекки, ну например, Пуччини, ну, например, Королли... зритель ломает нимбы, смазывает оттенки, только надгробья чинит, только меняет роли.

Кукольник, как сапожник, пьет и считает дни. Кукольнику, похоже, некого подчинить.

Он изменяет годы, множит на ро, и город, город меняет тоже, сцену меняет жестом. Кукольник - он не гордый, как тут побудешь гордым, если мороз по коже рыскает против шерсти? Мастер несовершенен, мастер не со-вершинен, мастер закурит трубку, ставя Пьеро заплатку, вишнями пахнет сцена, вешне запахнет ширма, кукольник тянет руки к теплому беспорядку.

Кукольник хочет к маме, хочет рыдать и лгать, Ангелы задремали, некому помогать.

Не к кому прислониться, некому пошептаться, не с кем глотнуть по капле жаркого эликсира. Вот ведь опять приснится, сколько осталось станций? Что бы ни предрекали - снова свежо и сыро.

Вот он выходит в полночь, шорох ночных перил. Если бы он не вспомнил и не заговорил.

Только уходит морок, запах лимонных корок, в воздухе соль и порох - как и всегда весной. Там, где играет скрипка, жизнь начиналась с крика, ветер в лицо - смотри-ка, как тебе - не со мной? Красное кровяное тельце в созвездье Овна, ветер мотает бревна, что ему твой вертеп? Нервов хитросплетенья, если дышишь неровно, значит, весны нейроны станут тебя вертеть.

Кукольник трет ладони, тщательно рвет листки. Только бы он сегодня не пережил тоски...

Кукольник смотрит в щелку, мир надувает щеки, он виноват - еще бы, в мире весна дрожит. Не до страданий, право, кукольник пишет правой, кукольнику по праву время принадлежит. Кукольник смотрит в лето, мастер не знает меры, мастер раздвинул шторы, мастер летит в Тибет. Он распорол Джульету, он перешил Ромео, страшно подумать, что он переменил в Макбет.

Мастер - а что такого? Мастер - не нам чета. Музыка - Шостакович. Пульс - не пересчитать.

Будет весна за бортом, будут птенцы хандрить. Кукольник за работой, некогда говорить.

Дуэт для скрипки и альта

Альт: А тогда я жил в голубой стране, Где рисунок елочкой на стене, Где табачный дух укрощал вполне Заводной будильник на восемь сорок. Где я вечно искал свой второй носок, За окном был чахлый сырой лесок, Поднималось солнце наискосок И срывалось капельками спросонок.

За окном был двор, не весьма широк, Находил носок, но терял шнурок. Где-то в кухне скучно скулил щенок, Толстобокий, нежный, по кличке Басик. Я работал, спорил с набитым ртом, Нынче вроде кажется - о пустом. На любой "сейчас" отвечал "потом не случится." Впрочем, не ошибался.

Не смотрел назад, не писал числа, И волна лениво меня несла, Пусть не руки-крылья, но два весла, Правым греб, а левым, видать, табанил. Что терял - терял, что имел - имел. Собирал открытки с чужих земель, А однажды утром я сел на мель. И увидел море. А вот тебя не...

Скрипка: А меня не увидел. А я была. Я была уключиной у весла, Я пером в подушке твоей спала, Как в метро у входа замерзший нищий. Я вела подсчеты твоим ночам, Ты ворчал, молчал, головой качал Ты читал каких-то Дидро и Ницше, А меня, конечно, не замечал.

Но в ушах всё музыка вьет круги, Ты считал, что встал, мол, не с той ноги, Ты глотал глюкозу и анальгин, Извинялся, плеер носил в кармане. Это я пою, это я свищу, Твоему бесстыжему январю, Твоему горячему сентябрю, Твоему апрелю, июню, маю. Отзовись, услышь меня, говорю.

А не то я когда-то тебя поймаю, И тогда уж точно не отпущу.

Альт: ...И увидел море. И серый пирс. Деревянный спуск на ветру скрипит с Еле слышным моцартовским прононсом. А за ними медный сосновый бор, И волна щекочет меня по носу. Ударяя теплой ладонью в борт.

Я стоял и думал, что я живой... ...Переход с октябрьской-кольцевой, А потом по рыжей куда-то в центр... Тонкой стрелкой в небо уткнулась церковь С рыжеватой девичьей головой.

Я не буду о море, я не возьмусь, У меня слова превращают в муть, Я вдыхаю море в больную грудь И оно царапает по пустому. Потому что сколько ни плачь с листом, Ты не станешь ничьим пророчеством, Потому что слова короче стон. Потому что море короче стона.

Потому что время дрожит на мушке И еще, конечно же, потому, что...

Скрипка: Потому что дурак, потому что хам, Потому что веришь своим стихам, Потому что дно подставляешь струям. Потому что тебя затоптали там, На твоей Октябрьской, в дым и хлам, И ботинком хрустнули по подструнью. И тележкой съездили по колкам.

И теперь не страшен ни твой оскал, Ни смешок дрожащий, ни как к вискам Ты больным тонкопалую тянешь руку. Все, что было солнцем, - уходит в воду. И теперь ты вечно пребудешь водой. Время, как кольцевая, идет по кругу. Потому что плохо меня искал.

У тебя осталась одна струна - Голубая, смешная твоя страна, И кривые елочки, и стена, И осколки дождика по карнизу. И пока ты с ней - я обречена, И бела с тобой, и с тобой черна. Я не в силах сыграть этот нежный призвук, Этот низкий, бархатный колокольчик. Без которого, видимо, не закончить И навряд ли стоило начинать.

Альт: ...потому что сосны стоят рядами, потому что счастье не изучить...

Скрипка: Так что я тут чуть-чуть еще порыдаю, А потом ты всё-таки прозвучишь.