Отзывы о книге Басурман

Хотя аннотация подсказывает, что центральной фигурой романа должен быть Великий князь Московский (и всея Руси, как он сам себя позиционирует) Иван III, однако хитроумный Лажечников если и старается именно его вывести в центр внимания читателя, то делает это как бы исподволь. Ну вот как бывает, что смотришь куда-то и боковым зрением видишь что-то более важное, нежели то, что находится в центре поля зрения. Так и в нашем романе — всё-таки главной центральной персоной книги стал иностранец Антоний (Антон), отправившийся на Русь, в Москву в качестве иноземного искусного врача, лекаря. И конечно, то недолгое время, которое он провёл на Руси, в Московии, мы лицезреем на фоне Москвы и москвичей того времени — конец XV века (если взять за основу дату взятия Твери, то это 1485 год). Уже позади стояние на Угре и освобождение Руси от монголо-татарского ига, но окончательное взятие и покорение Казани пока что ещё впереди.

Дальше...

И вот в это то «интересное» время в Москву приезжает простой лекарь. Ну как простой — вообще-то по происхождению он совсем не простой, но в силу ряда обстоятельств (о которых идёт речь в первой части романа) Антон не всё знает о своём происхождении и о том, почему он фактически вынужден покинуть родину. И будучи поселенным на постой к одному из ярких и богатых московских бояр, Антон, конечно же, встречается (глазами, взглядом и только лишь) с красавицей дочерью боярина Анастасией. И, конечно же, встреча взглядов приводит обоих именно туда, куда и должны прийти герои романа — к взаимному чувству. Но ведь Антон католик, т.е. с позиций православия он басурман.

А между тем, как лекарь Антон принят великим князем (впрочем, уже тогда Ивана III в некоторых документах называют царём и даже императором) хорошо, и пользуется его расположением. Однако же имеются у него и недоброжелатели. Вот на всей этой возне вокруг самого Антона и его взаимоотношений с Анастасией и построена вся интрига книги.

Конечно, роман построен в традициях своего времени. Однако его стилистика вполне удобоварима для современного читателя. В особенности для такого, который интересуется историей государства российского и нюансами московских реалий той поры. Да и просто написано достаточно интересно.

Дома тишина, только воробьи трещат где-то внизу, у кормушки. Мерцает елка, кошки спят уютными клубочками. А я читаю старинный роман о приключениях еще более давних.

Длинная витиеватая история никак не может начаться, петляя во времени и пространстве, заполняется множеством героев, осыпает старым жемчугом ушедших слов и оборотов. «Построил лицо сообразно случаю» - в записную книжку и вечное пользование. «В чаду дружеских ласк» - изумительно же. А сколько всяких жуковин, решеток с ершами, тапканов, пупыт и санников! Пять минут читаешь, пятнадцать рыщешь в интернете. Стиль, слог, речь, причуды наших предков сами по себе удовольствие.

Но главное – история. Москва еще деревянная. Но Аристотель Фиорованти уже разработал проект Успенского собора, Софья Палеолог привезла плоды византийской учености (и попугая), Федор Курицын на свою голову увлекся дипломатией, философией и религией, по Руси бродит первая ересь (теперь и у нас как в Европе!), а Афанасий Никитин вернулся из Индии. И все это на фоне собирательства земель и бурного государственного строительства. Лес рубят, щепки пищат, но все же упорно пытаются выжить и даже наладить личную жизнь.

Лекарь (но и дворянин) Антон Эренштейн прибывает ко двору властителя дикой Московии, Ивана III. Его определяют на постой к боярину классического разбора, тот со всем семейством ждет чучелу заморскую, страшного клыкастого колдуна. Басурмана фактически отселяют в отдельную половину дома, двор разгораживают тыном, слугу выделяют по принципу «кого не жалко». В общем, ужас и смятение. Вот только приезжает не чудище, а ангелический юноша с высокой душой и рыцарскими идеалами. Что будет дальше – уже понятно. Любовь, коварство, политика, попытки взаимопонимания и поэзия старинной прозы. Как же странно все было, как давно.

Примеч. жуко́вина. 1. старин. перстень с камнем, укреплённый в гнезде лапками, сходными с лапками жука.

В литературном отношение интерес к истории, в том или ином виде, был всегда. Однако, безусловно её подлинным рассветом следует считать начало XIX века. В значительной степени это было обусловлено двумя факторами. Прежде всего — это рост национального самосознания человека Нового времени, которое крепло и развивалось в ряде стран еще с начала XVIII столетия, но, именно вследствие революционных потрясений конца века и последовавших за этим чередой войн, распространилось по странам Европы и Нового Света. В разных странах дух национализма шел по разным путям и культивировал разные элементы. Из общих можно выделить гражданский национализм, нашедший своё воплощение в идеях Просвещения, принципах либерализма: «Liberte, Egalite, Fraternite»; который чаще всего противопоставляется национализму этническому, впрочем, в XIX столетии станет заметно, что это все одного поля ягодки. С другой же стороны не маловажную роль играли принципы национального самосознания в духе патриотизма: «Империя, над которой никогда не заходит солнце... За Веру, Царя и Отечество»; все в таком духе. Подобные элементы национального самосознания невольно черпали вдохновение в историческом прошлом, где, с одной стороны, были институты, которым, как казалось, самим принципом своей деятельности суждено заменить пережитки феодального строя, а с другой, было место героям и подвигам, совершаемым далёкими предками на заре истории народа, государства, Родины. Вот только в XVIII веке все это было скорее уделом избранных – просветителей, государственных деятелей, употребляющих вышеупомянутые элементы в силу образованности, или решения своих текущих задач. Человек в абсолютной массе своей, конечно, ушел от Темного Средневекового прошлого, но пока не воспринимал это до конца. Мир большинства не поменялся так уж сильно - Община, Церковь, Монарх... Всё в целом оставалось таким же как сотни лет назад... Да бывали войны, бывали восстания, расколы, чудесные открытия, перемены в науке и технике, менялась мода... Но все это где-то там далеко, за пределами мира. А вот в период с 1789 по 1814 потрясения были куда более серьёзными, не случайно история стала восприниматься «силой, влияющей на жизнь человека». К ней стали обращаться активнее, ностальгируя о прошлом (хотя, по сути, открывая его как Колумб Америку), гадая на будущее... А спрос на что-то всегда порождает предложение, не правда ли? Потому то вторым важным фактором стали те деятели, кто сумел привить человеку любовь к истории, сделав её доступной, понятной и, самое главное, интересной.

Вальтер Скотт – это кумир всех романтиков начала XIX столетия, «Шотландский чародей», кудесник... Да, я вечно готов петь ему дифирамбы, запихивая во все рецензии, даже не имеющие к Скотту какого-либо отношения... Впрочем, так ли уж и не имеющего? В своих предыдущих работах я неоднократно подчеркивал, что основная заслуга «чародея» в том, что ему удалось создать новый тип исторического романа, избавившись от груза «антикварности» и «готичности» Скотт сделал акцент на стремление воссоздать описываемую эпоху в её историческом многообразии, при этом не перегружая читателя анахронизмами времени, которые ему могут быть чужды и непонятны: «язык автора не должен быть исключительно устарелым и непонятным, но автор должен по возможности не допускать слов и оборотов речи чисто современного происхождения. Одно дело использовать язык и чувства, равно свойственные и нам и нашим предкам, другое — навязывать им переживания и речь, характерные только для их потомков». С другой стороны, строя повествование вокруг героев (чаще вымышленных) «чародей», помещая их в историческую эпоху и окружая известными персонами, как бы очеловечивает прошлое, заставляет нас поверить в её силу воздействия на любого, даже самого простого человека. Структурность романов Скотта, выдержанная в духе Кэмпбелловского «Пути героя», порождала кажущуюся творческую простоту... «Чародея» легко можно скопировать, перенеся на национальную почву его стиль, структуру, образы... Если романтизм XIX столетия открывал Скотт, то закрывателями были уже его «подражатели», принесшие в жанр столь необходимый национальный колорит. Этих «подражателей» можно найти во многих странах, не стала исключением и Россия, где, безусловно, ярчайшим представителем жанра исторического романа стал Иван Лажечников.

«Басурман» непростой роман, как в отношение написания, так и в отношение знакомства с ним читателя. Пожалуй, это самое сильное, но в тоже время и самое неоднозначное произведение в творчестве Лажечникова. В какой-то степени этот парадокс объясним самим фактом выбранной темы. Иван Иванович взялся за поражающую своей сложностью цель – продемонстрировать нам Русскую землю в тот исторический момент, когда она оказалась на стыке двух миров. Такой прием в литературе не редкость, зачастую его пытаются выразить с помощью героя, который представляет один из миров, но волею судьбы оказывается поглощён другим, таким образом противопоставление двух полюсов через персонажа позволяет автору тонко вплести в повествование описательно-сравнительный элемент, сыграв на контрастах нового и диковинного, как для самого героя, так и для читателя... В «Басурмане», на первый взгляд, таким героем оказывается лекарь Антон. Немецкий дворянин, долго учившийся и проживший в Италии – этакое дитя Ренессанса: образован, благороден, совершенен - волею случая оказывается при дворе государя Московского – Ивана III. Контраст мира Западного и Восточного дополняется тем фактом, что Антон попадает в государство, лишь недавно освобожденное от оков ордынского владычества, государство молодое, можно даже сказать младенческое, которое лишь только обретает свое могущество: «дикая страна на краю Европы... Да какой негодный городишко!... Кочевье дикарей!»; лишь только стремиться настигнуть Европейское развитие: «Мы все это исправим! Недаром же и звали нас сюда»; но покуда остающееся мистическим, недоверчивым, невежественным, с причудливым сочетанием церковного благолепия, языческого чарования, восточной жестокости и западной алчности. Антон, в некоторой степени персонаж заглавный, благодаря своей добродетели, образованию и личным качествам он контрастирует на фоне абсолютного большинства иных героев, оставаясь при этом в глазах многих Чернокнижником, Нехристем, Басурманином... Его благородные стремления упираются в стену недоверия и нетерпимости, которыми пользуются антагонисты произведения, фактически представляющие собой отживающее свой век – Тёмное Средневековье.

Многие критики пеняли Лажечникову за то, что ему так и не удалось выделить конкретного антагониста романа, отмечая, что его роль фактически заняла сама Русская земля, представленная автором, как неприветливая, дикая, неготовая к новшествам. Иван Иванович и впрямь как бы вступает в полемику с Теорией Официальной Народности и идеями будущих Славянофилов, ищущих по пути возвеличивания прошлого России: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается до будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение». Лажечников, в свою очередь, пытается показать более неприглядную, но при этом весьма достоверную картину русской жизни и общества конца XV века. В первую очередь такое противопоставление идет через заглавного героя. Фактически на протяжение всего романа читатель может проследить, как этакий злой рок судьбы преследует героя оставляя нам намеки на трагичный финал. Это и пророческие слова наставника: «Пройдя через эти ворота, назад не воротишься»; и слезы матери, и недобрая встреча: «Поспешайте, окаянные басурманы! Насилу-то владыки образумились жарить вас... Поспешайте, и вам место будет!». Всё это как бы служит предостережением нам читателям, всё это как бы подводит нас к неутешительному итогу. Наконец закольцованность истории, которую автор проводит через тюрьму: «Liebe Mutter, liebe A...»; и замок в Богемии. Однако, стоит ли видеть этот неумолимый рок в мире лишь освобождающимся от своего младенчества, стоит ли видеть в народе и государе подлинного врага и антагониста? Вопрос риторический, автор сам дает ответ на него устами архитектора Аристотеля Фиорованти. Исследователи отмечают, что в Аристотеле автор воплотил фигуру великого художника и творца, извечно борющегося за совершенство, но не понимающего, что достичь этого совершенства просто-напросто невозможно. Однако честолюбивый художник, по заветам Скотта, введен в произведение, как проводник в мир народа-младенца, как для Антона, так и для читателя. В отличие от лекаря, которому еще только суждено познакомится с нравами Руси, Аристотель вот уже десять лет живет с этим народом, оттого его роль наставника: «Какое жестокосердие... Но разве скорее извинишь что делалось в нашей Италии... Посмотри, что делается в Испании: там учреждена какая-то инквизиция, которая по одному доносу купленного шпиона валит жертвы на костер...»; в известной степени дополняется ролью судьи и историографа. Устами Аристотеля фактически говорит сам автор, отмечая Великие стремления государя и те трудности, продиктованные временем, с которыми этот государь сталкивается. Нет, лекарь Антон, нет дорогой читатель, не так уже бездушен, тёмен и безнравственен народ: «Узнавши этих дикарей покороче, ты найдешь в них много прекрасных качеств, полюбишь их и приобретешь их любовь»; скорее сама эпоха вступает в свою финальную борьбу, становясь тем самым антагонистом романа. И, нет, здесь уже не столько конфликт Запада и Востока, сколько конфликт Старого и Нового. Антон, Аристотель, Афанасий Никитин – это те герои, что представляют Возрождение (Ренессанс), но одновременно они же не обретают подлинного счастья и исполнения мечтаний, покуда им продолжает противостоять Средневековье. Причем у Лажечникова эта борьба выходит за пределы географических и национальных рамок. С одной стороны покорный традициям и религии русский народ остается в своем невежестве, даже Анастасия, влюбившийся в Антона, долгое время считает эту любовь наваждением: «требует у сердца отчета, почему оно любит иноземца... Очарование! – говорит ей рассудок: другой причины нет и быть не может». Через семейство Образца, дочерью которого и является Анастасия, мы видим косность и последовательность этих верований и традиций, коим уже ни одно столетие. С другой стороны и через семейство Антона мы видим ту же косность и последовательную верность старым традициям, особенно в лице барона Эренштейна и рыцаря Поппеля; последнего, в некоторой степени, можно было бы назвать антагонистом, будь его роль в романе хоть сколь-нибудь значима и широка, однако появляясь чуть ли нево второй половине произведения он лишь скрипка в оркестре столь же безликих препятствий коими стали боярские роды и их интриги... Можно было бы сказать, что невзрачность антагониста основная проблема «Басурмана», однако если посмотреть в корень, то окажется, что это лишь вершина айсберга.

Романы Скотта служили безусловным источником вдохновения. Всё, начиная от героев произведения, сюжетной фабулы, стиля письма, отдает «чародеем». Наконец, как и «Великий инкогнито», Лажечников прибегает к этакой литературной игре рассказывая нам о рукописи, найденной в старинной библиотеке и, якобы, послужившей источником данного произведения... В самом вдохновение я не вижу ничего предосудительного, тем более что «Басурман» вполне самодостаточен, уникален..., но совершенно не увлекателен. Вопрос вкуса, но объективно говоря Лажечников не сумел показать нам тот самый путь героя и не в последнюю роль это связано со слабостью конфликта, в котором много обобщенного, но мало личного. Герой между двумя мирами, главный прием «Басурмана», часто встречается и в романах Скотта, причем зачастую нельзя сказать, что «чародей» уделяет этим героям все основное свое внимание, и тем не менее они проходят классический Кэмпбелловский «Путь...», проходит ли этот путь Антон... Да черт его знает... Скажу откровенно, давно мне не было так тоскливо наблюдать за героем, чьих похождений, по большому счету даже и нет. Истории не хватает действий, причем мне кажется, автор сам себя вогнал в ненужные рамки, взяв заглавным персонажем реальную историческую (по крайне мере упоминаемую в источниках) фигуру, хотя даже в этом случае он вполне мог развернуться шире, если бы вывел более выразительного антагониста. В «Басурмане» этим антагонистом выступает мир, что с одной стороны неплохо, но у того же Скотта в схожих сюжетных реалиях мир или эпоха не выступают антагонистами, ими фактически остаются люди, причем зачастую оказывающиеся или по обе стороны конфликта, или же являясь антагонистами, не будучи при этом однозначно отрицательными персонажами (хорошими примерами, на мой взгляд, будут романы «Вудсток, или Кавалер» и «Уэверли, или Шестьдесят лет назад»). Лажечников увлекся описанием мира настолько, что, погружая читателя в далекий XV век не сумел выдержать грань между антикварностьюи романтизмом. Скотту раз за разом удается реалистически воссоздавать колорит эпохи, при этом не перегружая читателя анахронизмами и высокопарностью слога. «Басурман» как будто бы приходит прямиком из XV века, в какой-то степени это даже неплохо, так как в современной исторической прозе хватает проблем с языковой идентичностью, достаточно вспомнить исторические циклы Васильева или Петреченко, да вот только у них то, при всей спорности художественного и исторического, получается сделать историю, которую приятно почитать, тогда как через текст Лажечникова порой приходится натурально продираться.

Вот оттого то и вышел этот забавный парадокс сильного и неоднозначного. И дело даже не столько в сравнение с эталоном, тем более что при всей моей любви к Скотту я бы не стал выводить его исторические романы, как эталоны жанра, сколько в том, что невероятно атмосферное погружение в Московскую Русь XV века, при всех описательных достоинствах, при всем колорите, со всей своей скрупулёзностью, получилось несколько пустым и вторичным с точки зрения самого важного - сюжетной истории.

Просто удивительно, как на основе сухого факта, упомянутого в летописях, автору удалось создать такой насыщенный и колоритный роман. Что в нем подлинно, а что нет - разбираться историкам, но рядовой читатель может открыть в нем для себя массу интересных вещей.

С одной стороны - сюжет может показаться донельзя банальным. Трагичная история любви между "басурманом" (дворянином по происхождению, лекарем по призванию) Антоном и боярской дочерью Анастасией. "Ромео и Джульетта" на русский манер. Но за этой историей стоит нечто более масштабное.

Например, как дети могут платить за грехи своих отцов. Ошибка молодости, неосторожное поведение, которое вроде бы уже и забылось, всплывает для немецкого барона Эренштейна через много лет и заставляет его заплатить по всем счетам: отдать своего первенца когда-то униженному им итальянскому лекарю, отречься от этого ребенка, потерять потом и второго сына, а в итоге, помутившись рассудком, закончить свою жизнь в монастыре. Но как бы ни пытался автор убедить меня в том, какой барон Эренштейн подлец, я ему не верю. Не верю, и все тут. Да,он подлец вначале, обидел сирого и убогого, да, он подлец потом, когда грозил убить собственного сына, если бы тот вздумал заявить всем о своем происхождении, но месть этого сирого и убогого лекаря перечеркнула все остальное. Лишать человека ребенка, разрывать любящую семью - не слишком ли жестокое наказание? Каждый рассмотрит эту ситуацию по-своему. Но однозначного ответа так и не найдется. И неслучайно судьба сведет этих двух персонажей в конце их жизни в монастыре, чтобы оплакать жертву их гордыни, злобы и ненависти.

Еще один огромнейший плюс в пользу данного романа - описания. Эти потрясающие описания строящейся Москвы, природы. И вот этим описаниям хочется верить на все 100%. Древняя Москва - это не только город с бессчетным количеством храмов, куполов, башен и теремов, это еще и убожество, нищета, дикость, которой не коснулось влияние Запада, пепелища после недавних пожаров. Автор не поклоняется перед западом, но и не идеализирует русский быт Средневековья. Помимо всего прочего, повествование буквально наполнено духом той эпохи: языковая стилизация, фрагменты фольклора и документов, из-за чего первое время довольно затруднительно читать данное произведение, продираясь через дебри незнакомых слов и выражений.

Ну и отдельного внимания заслуживает образ Иоана III. Хочу заметить, что это один из немногих персонажей, который понравился практически полностью. Сложная противоречивая натура, которая восхищает и отталкивает одновременно. С одной стороны - жестокий тиран, скупой, кровожадный, которого ничто не останавливает на пути к власти, с другой стороны - "собиратель Руси", который жизнь свою отдаст за государство и не мыслит себя без него.

Народ? Где он? Подай мне его, чтобы я мог услышать его ропот и задушить, как тебя душу... Есть на свете русское государство, и все оно, божьею милостью, во мне одном..."

Остальные персонажи (ну за исключением, может, боярина Образца и врача Антонио Фиоравенти) несколько однобоки. Нет полутонов. Либо слишком положительные, порой аж до приторности (к примеру, Антон), либо полностью отрицательные (боярин Мамон). А такого все-таки не бывает. И это, на мой взгляд, единственный минус данной книги.

Интересное и живое произведение о судьбах людей, сочетающее в себе тонкое соединение истории и вымысла.

Роман представляет нам картины жизни Москвы времён Ивана III, Грозного ( да на самом деле в истории России Иванов Грозных было два) Главный герой книги - Антон Эренштейн, иноземный лекарь. Антон сын барона, но ничего не знает об этом. Барону зазорно признаваться, что его сын - лекарь, в те времена это было позорно для дворян. В погоне за приключениями и деньгами Антон прибывает в Москву. Там он найдет свою любовь и трагическую судьбу. Хотя роман и исторический, автор излагает события с точки зрения своих современников. В тексте то и дело упоминаются реалии не известные в 15 веке, например: "вехи пирамид для Наполеона" и т.п. Таким образом помимо 15 века мы погружаемся и в 19. Любопытно поэтому узнавать верования и суеверия 19 века. Например, когда Антон исцелил Ненасытя из него вышла жаба!

Москва, XV век. Иван III собирает единую Русь, стремясь превратить ее в сильное современное государство. С этой же целью выписывает из Европы большое количество мастеров, среди которых оказывается и лекарь, немец Антон Эренштейн. Всевозможные страсти, любовь и месть, благородство и подлость, тайны и сражения - вроде бы все необходимые ингредиенты увлекательного исторического романа присутствуют, но читать про это все было скучно. Рассказчик, по всей видимости, хотел выступить в роли народного сказителя, так же певуче рассказав нам невероятную историю молодого лекаря, но вышло у него как-то не очень. Во-первых, он часто выпадал из своей роли, начиная на страницах романа странную полемику с критиками-современниками по поводу, например, употребления некоторых слов. Во-вторых, всего в романе "слишком": положительные герои слишком положительны, прямо идеальные, отрицательные - слишком отрицательны, чувства и поступки - слишком просты и прямолинейны, язык рассказчика - слишком уж певуч, я бы даже сказала велеречив. Больше всего же мне не понравилось снисходительное отношение автора к своим героям. Русский народ того времени он называет "народом-младенцем". И описывает его соответствующе. Пишет, как о глупых, неразумных детях, не способных справляться с собственными страстями, живущих только душевными порывами, не включая мозг. Очень странно было такое читать, ведь автора с его героями разделяло всего 400 лет, не так уж это и много.

После этой книги хочется посетить Москву, погулять по старым улицам города, поглазеть на Кремль, побывать в Успенском соборе, отыскать речушку Яузу и пр. и пр. Впрочем, можно и не в Москву, можно и в какую-нибудь Тверь, Новгород, в старый город, где остались частички строений тех, былых времен Иоанна III. Вы только почитайте, как сладко пишет Лажечников о том золотом времени:

«Да, Русь была тогда полна чарования! Родные предрассудки и поверья, остатки мира младенческого, мифического; духи и гении, налетевшие толпами из Индии и глубокого Севера и сроднившиеся с нашими богатырями и дурачками, царицы, принцы, рыцари Запада, принесенные к нам в котомках итальянских художников: все это населяло тогда домы, леса, воды и воздух и делало из нашей Руси какой-то поэтический, волшебный мир. Духи встречали новорожденного на пороге жизни, качали его в колыбели, рвали с дитятею цветы на лугах, плескали в него, играючи, водой, аукались в лесах и заводили в свой лабиринт, где наши Тезеи могли убить лешего Минотавра не иначе, как выворотив одежду и заклятием, купленным у лихой бабы, или, все равно, русской Медеи. Духи поселялись в глаза, чтобы взглядом испортить кого, падали рассыпною звездою над женщиною, предавшеюся сладким, полуночным грезам, тревожили недоброго человека в гробу или, проявляясь в лихом мертвеце, ночью выходили из домовища пугать прохожих, если православные забывали вколотить добрый кол в их могилу. Все необыкновенные случаи, все недуги и сильные страсти были делом духов».

Так же полюбились мне многие персонажи в романе: Аристотель с инженерной мыслью и божественным огнем в глазах, воевода Образец насквозь пропитанный русской культурой и поверьями, чудаковатый путешественник Афанасий Никитин, строгий но добродушный князь московский Иван III и, конечно же, трудолюбивый Онтон-лекарь. Роман был бы сух, если бы не юмор вроде этого:

«Пребывание басурмана в палатах Образца одело их каким-то мраком; казалось, на них начерчен был знак отвержения. Зато все в доме кляло и ненавидело поганого немчина; каждый день ходили новые слухи о связи его с нечистым или о его худых делах. То видали, как бес влетал к нему через трубу падучею звездою, или таскались к нему по ночам молодые ведьмы. То наказывали отцам и матерям прятать от него детей, особенно пригожих; он-де похищает их, чтобы пить их кровь, от которой молодеет и хорошеет. То поверяли друг другу за тайну, что он заговорил Мамону железо на случай судебного поединка, что он вызвал нечистый дух из Ненасытя в виде жабы, которую держит у себя в склянице для первого, кто ему не понравится; что, проходя мимо церкви, боится даже наступить на тень ее. Видали нередко, как дьяк Курицын, Величайший из еретиков, посещал его, когда люди ложатся спать, и проводил с ним целые ночи в делах бесовских и как в полночь нечистый вылетал от него из трубы дымным клубом. Умирали холоп или рабыня в доме – виноват был басурман; хворала домашняя скотина – хозяин-домовой не полюбил басурмана».

Смартфоны, телевизоры, интернеты – на кой они нам, когда есть волоковое окно!

«Заметьте, волоковое окно есть особенная характеристическая принадлежность русского народа. Еще и в наше время принудьте мещанина, крестьянина сделать у себя на зиму двойные рамы: он хоть и сделает их, но все-таки оставит одно окно свободным, которое может отдвигать и задвигать, когда ему вздумается. Без этого окна он у себя дома, как в тюрьме: ему грустно, ему душно; он скорей согласится выбить стекло. Что ему до мороза, железному сыну севера? Окутанный снегами, он и в жестокий мороз отворяет свое дорогое окошечко и через него любуется светом божиим, ночным небом, усыпанным очами ангелов, глазеет на мимоходящих и едущих, слушает сплетни соседей, прислушивается с каким-то умилительным соучастием к скрипучему оттиску шагов запоздалого путника по зимней дороге, к далекому, замирающему в снежной пустыне звону колокольчика - звукам, имеющим грустную прелесть для сердца русского».

В целом очень атмосферный роман, хотелось бы еще что-нибудь почитать в таком духе, что бы так же о нашем, о русском, да взаправду и с увлекательным сюжетным движением романа.

Роман очень мне понравился вначале я его прослушала а затем его прочитала. Россия 15 век, когда в неё начали приезжать иностранные мастера таким мы видим Аристотеля Фиораванти и лекаря Антона. Людям к неправославной веры относились насторожено (отдельная половина дома для проживания отдельный в него вход) отсюда и название романа Басурман. Для того чтобы изменить отношения к себе человек должен был принять православие. Живы ещё средневековые обычаи и верования их колоритно описывает автор. Показана и жестокая политика объединения страны Иваном третьим покорение Твери и Новгорода. Смелось и несгибаемый характер защитников свой родины восхищает тверчане и тверской князь, Марфа Посадница. Трогает и любовь русской девушки к молодому человеку. До последнего надеешься на счастливый конец романа но этого не будет а жаль.

Ожидала большего. Как минимум описания врачебной деятельности. Но тема, очевидно, сложная, поэтому понятно почему ее так мало. Благодаря многочисленным сноскам, видно как много автор работал с источниками. К сожалению, не совсем разделяю его взгляд на некоторые события. Самое очевидное Иван III. Да сам Лажечников понимает, что великий князь перегибает палку! Но цензура, цензура... Прибавим к этому стиль. Монологи на несколько страниц. Витиеватость. И классическая схема для 19 века очевидных ролей. Вот злодеи - они будут против нашего героя. Вот красивая девушка - она будет возлюбленная героя и т.д. Было забавно читать, места понятные именно современникам автора. Ну вы помните оперного певца. Похож на того фокусника. Ему в армии был бы рад Наполеон.

Антон Эренштейн, рожденный в немецкой баронской семье, оказывается воспитанником врача-итальянца и повинуясь зову сердца и сложившимся обстоятельствам едет в страну Московию, слухи о которой наконец стали достигать Западной Европы. Благодаря протекции учителя и своему заморскому происхождению он становится приближенным русского царя Ивана III, встречает свою любовь и обзаводится друзьями из числа людей, не последних на Руси того времени.

«Басурман» - история, которая могла бы быть приключением итальянского врача в России XV века, но по факту  назвать ее таковой сложно. Есть события, но самих по себе приключений, с авантюрой, с какими-то тайнами, накалом и стремительностью событий, здесь почти нет. Для меня книга скорее стала историческим любовным романом, нежели тем, что я ожидала прочесть после аннотации, причем романом довольно примитивным из категории «любовь с первого взгляда и по гроб жизни». Тем не менее книгу портит не это. Простота характеров, отсутствие перед героями моральных выборов,которые в итоге меняют их личность, скорее воспринимаются как должное для исторической прозы. Ожидаемые мною приключения скорее были ошибочны по присвоенному книге жанру, хотя надо отдать должное: описание взятия Твери было интересным, несмотря на полное отсутствие в нем главного героя романа.

Основной проблемой «Басурмана» стал ее автор, вернее выбранный им стиль изложения, продираться через который весьма непросто. Если обратиться к Википедии, там можно найти упоминание о том, что Лажечникова многие даже в его время критиковали за излишнюю великопарность слога и архаизмы, что уж говорить о чтении данного произведения в наше время. Помимо витиеватости языка в книге есть еще один момент, который усложняет восприятие истории – это регулярные отступления от темы. С одной стороны, они помогают понять образ мыслей описываемых времен и времен создания произведения, с другой – утяжеляют и без того непростой текст, заставляя читателя постоянно выныривать из рассказа.

Отдельно хочу сказать про историческую составляющую «Басурмана». Если не быть знатоком истории как науки, то роман в этом плане воспринимается очень положительно. Есть некий срез государственного устройства, общества и нравов Руси XV века, позволяющий где-то освежить знания об этой эпохе, а где-то и пополнить. Очень "повеселили" рассуждения переводчика Варфоломея о новых чинах, которые ввел Иван III (знал бы русский царь сколько потом их повводят...).  Атмосфера воссоздана прекрасно и это, пожалуй, стало для меня главным плюсом этого произведения.

В целом роман понравился, хотя желания когда-нибудь к нему вернуться не возникает, слишком уж тяжела книга для такого простого сюжета.