Птица Сирин тихо пела что-то древнее, тоскливое и удивительно светлое, на старо-славянском, непонятном совсем языке. Чудный голос, чистый, прозрачный, щемяще-нежный и тревожащий зыбко самые потаенные глубины души, тек свободно, легко, заполняя все пространство вокруг, разливаясь клубящимися всполохами жидкого хрусталя.
