Нейромант

В почти постоянном адреналиновом возбуждении, присущем молодости и профессионализму…

Нынче, когда красота доступна каждому и за вполне умеренные деньги, отсутствие оной воспринимается как нечто чуть ли не геральдическое.

В твоём дыхании - электрическая ночь Новой Азии, будущее, которое поднимается в тебе ярким приливом, смывая все кроме наступившего мгновения. В этом заключалась тайна твоего колдовства - в том, что ты жила вне истории, вся в настоящем. И знала, как увести менял туда.

— Итак, киберпространство. Это консенсуальная галлюцинация, ежедневно переживаемая миллиардами легальных операторов по всему свету, школьниками, изучающими математические понятия… Графическое представление данных, хранящихся в памяти каждого компьютера, включенного в общечеловеческую сеть. Невообразимая сложность.

У нас информационная экономика. Этому они тебя учат в школе. Чего они не говорят тебе, так это что невозможно двигаться, жить, действовать на каком-либо уровне, не оставляя следов, кусочков, кажущихся бессмысленными, фрагментов информации личного свойства. Фрагментов, которые могут быть извлечены.

- Ненависть, - произнес Кейс. - Ну и кого же мне ненавидеть? Посоветуй что-нибудь.

• А кого ты любил? - спросил голос Финна.

Коретти не умел одеваться. Если искусство одеваться – это язык, то Коретти страдал заиканием; он не умел выглядеть так, чтобы постороннему человеку было легко с ним общаться.

Ты прячешься над Ночным Городом, потому что ад вывернут наизнанку и дно его котла касается неба.

Сны всегда заканчиваются стоп-кадром, вот и этот сейчас кончится. Тем же.

Непруха, она часто так делает, обнажает самую сущность.

Перед ним предстали все стадии фабрики рождения: ступенчатые клетушки, заполненные яйцами, беспрестанно жующие челюсти слепых личинок, словом, постепенный переход от яйца к личинке, к куколке, к взрослой осе. В воображении предстал своего рода биологический пулемет, чудовищный в своем совершенстве.

— Ты был в армии, Джули?
— Вот еще. Но и у меня были сражения, да еще какие. — Розовое лицо расплылось в улыбке. — Просто удивительно, насколько война меняет рыночную ситуацию!

И я понял тогда, сразу и на всю жизнь, что мотивы человеческого поведения никогда не бывают ясными и однозначными.

- Ненависть, - произнёс Кейс. - Ну и кого же мне ненавидеть? Посоветуй что-нибудь.

• А кого ты любил? - спросил голос Финна.

– Не забивай себе этим голову, Кейс. А я заметила, как ты гладил этот "Сендай", – приятель, это была чистая порнография.

- Прекрасно, - сказал Котелок. - Я тоже не люблю делать что-нибудь
просто, если это можно сделать через задницу.

We're an information economy. They teach you that in school. What they don't tell you is that it's impossible to move, to live, to operate at any level without leaving traces, bits, and seemingly meaningless fragments of personal information. Fragments that can be retrieved, amplified...

Кто мы сейчас? Разумные пятна масла, скользящие в беспросветности льда.

Она ушла. Кейс почувствовал это сразу, как только открыл дверь их номера. Чёрные пуфики, деревянный пол, натертый до тусклого блеска, бумажные ширмы, расставленые со столетиями воспитанной заботливостью. Она ушла.

Они повредили его нервную систему русским боевым микотоксином.