Дада-самоубийцы

Он был прирожденным путешественником (“Если сидеть на одном месте, человеческая глупость просто поражает”), поначалу просто скитаясь по свету от избытка денег и привычной лени юнца из богатой семьи, а затем меняя страны по мере их вступления в войну, чтобы избежать мобилизации. Этот статный красавец исповедовал культ мускулов и тела, в оценке произведений искусства руководствовался “своей тягой к мастерам исключительно мускульной тренировки”, а выходя на ринг, представлялся как “Артюр Краван, боксер и поэт”; один из матчей он даже завершил лекцией о поэтике Уайльда.

К таким примерам “жизни как романа” можно отнести легендарный случай с раздеванием Кравана (когда его пригласили в Нью-Йорк прочесть доклад о юморе, он поднялся на трибуну абсолютно пьяный и стал стаскивать с себя одежду) и его поединок с чемпионом мира по боксу Джеком Джонсоном; “внутреннее дезертирство” Ваше (“В окопах он носит превосходно скроенную, более того — своего рода синтетическую форму, сшитую из двух половин: слева мундир “союзников”, а справа — “врагов”; искусственность подобного объединения усиливается обилием накладных карманов, белоснежных портупей, войсковых шевронов и шейных платков всех цветов радуги”, — вспоминает Бретон) и сияющую поистине неземным светом “житейскую мудрость” Риго, который, “укладываясь спать, сует под подушку револьвер: это его версия распространенного поверья, что утро вечера мудренее, и одновременно способ покончить с терзающим его изнутри демоном повседневного приспособленчества”.