Цитаты из книги David Copperfield. Volume Two

... сообщали, что тщательно обсудили его письмо "в интересах обеих сторон", каковое выражение вызвало у меня тревогу не только потому, что они к нему уже прибегли в ходе упомянутой выше семейной ссоры, но и потому, что, по моим наблюдениям (их подтверждает вся моя жизнь), такие общепринятые выражения похожи на фейерверк, первоначальный вид которого, перед тем как его пускаешь, - а пустить его ничего не стоит, - не дает никакой возможно судить о разнообразии форм и красок.

Я почти никогда не завтракаю, сэр. Это так скучно.

На меня большое впечатление произвела чрезвычайно благодушная и самодовольная манера мистера Уотербрука изрекать время от времени: «О да! Конечно!» Это звучало весьма выразительно. Возникало представление о человеке, который родился, скажем, не с серебряной ложкой, а с лестницей, по которой он и поднимался к высотам жизни, одолевая их одну за другой, а теперь с вершины крепостного вала бросает философически-покровительственный взгляд на людей, копошившихся внизу, во рву.

Доктор Стронг показался мне почти таким же заржавленным, как высокая железная ограда с воротами перед домом, и почти таким же неподвижным и грузным, как большие каменные урны, которые были расставлены по обеим сторонам ворот и дальше, на красной кирпичной стене, располагаясь на одинаковом расстоянии одна от другой, подобно величественным кеглям, в которые надлежит играть Времени.

Бабушка обмахнула платье и потрясла головой, словно смахивала с платья вызов, брошенный ей всем миром, и вытряхивала его из головы.

– А! Феб! – воскликнул мистер Дик, кладя перо. – Ну, что делается в мире? Я вот что тебе скажу, – он понизил голос, – ты никому этого не говорил, но, мой мальчик… – тут он наклонился ко мне и приблизил губы вплотную к моему уху, – мир сошел с ума! Это не мир, а бедлам!

Помню, я задумался о тех заброшенных уголках, где спал под ночным небом, и молился о том, чтобы никогда мне больше не лишаться крова и никогда не забывать о тех, кто его лишен.

Ванна принесла мне великое облегчение. После ночевок в поле я чувствовал сильную боль во всем теле и такую усталость и сонливость, что то и дело клевал носом. Когда я выкупался, они (я имею в виду бабушку и Дженет) облачили меня в рубашку и панталоны, принадлежавшие мистеру Дику, и обмотали двумя-тремя огромными шалями. В какой узел я тогда преобразился – не знаю, помню только, что мне было очень жарко.

А эти вечера, когда приносили свечи и мне полагалось чем-нибудь заниматься, а я, не смея читать интересую книгу, корпел над учебником арифметики, иссушающим мозг и душу! Эти вечера, когда таблицы мер и весов сами ложились на мотив «Правь, Британия» или «Прочь, уныние», но не задерживались, чтобы можно было их заучить, но, подобно бабушкиной спице, проходящей сквозь петли, пронизывали мою несчастною голову, входя в одно ухо и выходя в другое!

Он подал мне руку, ту самую руку, которую я укусил. Я не мог удержаться, чтобы не всмотреться в красный след, оставшийся на ней; но он был не таким красным, каким стал я, когда увидел мрачное выражение его лица.

Пегготи с такими твёрдыми и красными щеками, что я недоумеваю, почему птицы предпочитают клевать не её, а яблоки

У женщины язык без костей, и она болтает, что ей вздумается, особенно когда речь зайдет о другой хорошенькой женщине. Женское злословие, на мой взгляд, самая лучшая рекомендация для такой красавицы, как маленькая Эмили.

- А мне кажется, что все мои знакомые сговорились баловать меня и портить меня комплиментами, которых я вовсе не заслуживаю, - смеясь, сказала Агнес.

Люди, <...>, должны знать свое место и не выходить из своей роли. Чем больше они хотят возвыситься, тем ниже падают.

Есть у меня еще один совет, Копперфильд, вы его знаете. Доход - двадцать фунтов; расход - девятнадцать фунтов девятнадцать шиллингов шесть пенсов; результат - счастье. Доход -двадцать фунтов; расход - двадцать фунтов шесть пенсов; результат - нищета. Цветок вянет, лист блекнет, дерево умирает... Короче, вы повержены... как я!

Англию, как и юриспруденцию, <...> весьма трудно взять приступом…

Быть может, какому-нибудь талантливому и удачливому человеку посчастливится создать две стойки лестницы, по которой кое-кто и взберется, но перекладины этой лестницы, чтобы на них можно было стоять, должны быть сделаны из прочного материала, и тут ничто не может заменить пылкую, непоколебимую настойчивость.

Искреннюю, глубокую любовь выразить нелегко. Голос ее тих. Она скромна и застенчива, скрывается от наших взоров, и готова ждать, бесконечно ждать. Так зреет плод. Годы летят быстро, жизнь склоняется к закату, а она все еще созревает в тени. Такова истинная любовь.