Сага о Форсайтах. В трех томах. Том 3

Во всяком случае, у нас, частных работников, большое преимущество перед властями. Им приходится править - мы пытаемся руководить.

Возможно ли довести презрение к чувству до такого совершенства, чтобы забыть, что такое чувство? Возможно ли, что приподнятая бровь приобретает больше значения, чем все движения ума и сердца? Шагают поношенные павлиньи перья, а павлина-то внутри и нет. Показать свои чувства - вот, может быть, единственное, что этот человек устыдился бы.

Венера! Не прикасаться к богине - злобной, ревнивой, с пустыми темными глазами! Он прикоснулся к ней в прошлом, и она ответила ударом. Не прикасаться! Владеть наболевшим, тревожным сердцем! И просто ждать, что будет!

Вот еще что, Марджори: мне восемьдесят лет, а тебе сколько, двадцать пять? Не будь такой стремительной, а то к пятидесяти годам тебе все наскучит; а люди, которым все наскучило, безнадежно скучны.

Отрешиться от мира и быть хорошей! Жить для счастья других! Как ново! Как увлекательно — на одну неделю. А потом как скучно!

Засыпая, он подумал, как бы ставя диагноз: «Когда я был молод, мы такие книги читали, если они нам попадались под руку, но молчали об этом, а теперь люди считают своим долгом кричать, что книгу они прочли и она принесла им пользу».

Перемена, - подумал Майкл, - ничего нет, кроме перемены. Это единственная постоянная величина. Что же, кто не предпочитает реку болоту!

Փչանում են նրանք, ովքեր անընդհատ նստած են սենյակներում։

Սերը չի ազնվացրել ո'չ ձեր արտաքինը, ոչ էլ բնավորությունը, սիրելիս։

Старый дом лорда Джона Рассела на холме в Ричмонде немножко напоминал его, если бы, конечно, не ширина реки и не это чувство, которое у него по крайней мере всегда являлось в Америке и Канаде, будто стараются заполнить страну и не могут — такое огромное пространство и, по-видимому, полный недостаток времени.