— У вас действительно особый дар, — признала она. В горле у нее пересохло.
— Как видишь.
— Кажется, у Достоевского в «Братьях Карамазовых» есть разговор Дьявола и Христа, — вспомнила Аомамэ. — Христос постится среди камней в пустыне, а тут приходит Дьявол и предлагает: раз уж ты сын Бога, соверши чудо и преврати эти камни в хлеб. Но Христос отказывается это сделать, отвечая, что чудеса — искушения от лукавого.
— Помню, как же. Я тоже читал «Карамазовых». Разумеется, ты права. Дешевая показуха настоящих проблем не решает. Но у нас с тобой так мало времени; как еще мне быстро тебя убедить? Вот ради этого и показал.

Разве кто-нибудь способен спасти всех людей на свете? Даже если собрать вместе всех богов мира, разве смогут они уничтожить ядерное оружие или положить конец терроризму? Прекратить засуху в Африке или воскресить Джона Леннона? Бесполезно. Боги мира ни на что не способны, да к тому же не ладят между собой. Обязательно вспыхнет ссора, и мир погрузится в еще больший хаос, чем прежде. И все из-за бессилия богов. Бессилия, на фоне которого заставить людей немного покиснуть в пруду с неотвеченными вопросами — грех, право же, совсем невеликий.

— Итак, позвольте мне закончить работу, — объявила она. — Я должна вычеркнуть вас из этого мира.
— Наконец-то мои страдания прекратятся.
— Все прекратится. И страдания, и LittlePeople, и меняющиеся миры, и теории… и даже любовь.
— И даже любовь, — эхом повторил он. — Да, у меня тоже были люди, которых я очень любил. Заканчивай свою работу. Все-таки ты необычайно талантливый человек. Я это отлично вижу.
— Вы тоже, — отозвалась Аомамэ. Так, словно зачитывала смертный приговор. — Вы тоже очень необычный и талантливый человек. Наверняка где-нибудь существует мир, в котором вас бы не пришлось убивать.
— Такого мира больше нет, — сказал мужчина. И это были его последние слова.
Такого мира больше нет.

— Значит, мы заключаем сделку?
— Да.
— Тогда, вероятнее всего, ты скоро умрешь, — сказал мужчина. — Тебя выследят и накажут. Очень жестоко накажут. Эти люди безумны.
— Мне все равно.
— Потому что у тебя есть любовь?
Аомамэ кивнула.
— Прямо как в песне, — невесело усмехнулся он. — Мир без твоей любви — лишь клоунов карнавал…
— Если я вас убью, Тэнго точно останется жив?
Выдержав долгую паузу, мужчина ответил:
— Да, можешь не сомневаться. Я смогу обеспечить это ценой своей жизни.
— И моей жизни, — добавила Аомамэ.
— Есть вещи, которых иной ценой не обеспечить.

— Да, я — никто, — продолжил Тэнго. — Ты абсолютно прав. Одиночка, дрейфующий в ночном океане. Протяну руку — вокруг пустота. Закричу — никто не отзовется. Ни с кем на свете меня ничто не связывает. И ни один человек, кроме тебя, не считается мне родней. Но ты не хочешь рассказывать правды о нашей семье. А время бежит, и в этом прибрежном городишке с каждым новым порывом ветра твоя память все больше пустеет. Скоро в ней не останется никакой правды, как уже не осталось меня. Да, я не могу тебе ничем помочь, а значит, я — никто, и навечно останусь никем. Все, как ты и сказал.