Последний эльф

Эльфы всегда говорят лишь то, что у них в голове. Ну, за исключением ситуаций, когда требуется небольшая вежливость: например, нужно соврать, что всё понятно, даже когда разговор выходит за пределы разумного, — ведь невежливо говорить глупцу, что он глуп. Но не более того.

Если мечтать о чем-то очень-очень сильно и очень долго, если преисполниться этим желанием, то оно все-таки сбудется.

— Но почему все, кто попадается нам на пути, только и делают, что плачут? — спросил Монсер.
— Да нет, не все, — весело ответила женщина, — лишь те, кто не пытается нас повесить.

Наша судьба — это то, чего мы желаем, а не то, что написано на камнях.

Дракон не помнил собственного имени. Из всех возможных недостатков своего подопечного именно это казалось юноше-эльфу самым явным и драматичным признаком слабоумия. То есть казалось раньше. Когда он ещё ничего не знал о страсти дракона к любовным романам.

Очевидно, рок понятия не имел о золотой середине.

Моя бабушка так говорить, когда она ещё живая. Если ты себя плохо вести, придёт человек и съест тебя с розмарином.

— Ты расплачиваешься за грехи прошлой жизни, или у тебя есть другая причина, чтобы таскать за собой эльфа? — обратился мужчина к женщине.

Я дал ей превосходное воспитание. Она совершенна. Играет на лютне, читает старинные поэмы и поёт, качаясь на качелях, как принцессы в старину. По крайней мере, так изображают их на древних пергаментах. Поэтому ей никогда ничего другого не позволялось, кроме как играть на лютне и качаться в утопающем в цветах саду, что и есть для девушки предел совершенства...

Пока кукуруза жарилась на костре, маленький эльф вырыл небольшую ямку и похоронил кусок мяса. Он старательно засыпал могилку землёй и за неимением цветов украсил её гроздями красных ягод. В течение процесса похорон охотник ни на миг не отрывал взгляд от мяса, и выражение его унылого лица подобало случаю. Он выглядел так, как будто присутствовал на похоронах близкого родственника. Может, он был знаком как раз с этой свиньёй и поэтому так растрогался…

Что может быть прекраснее жизни в библиотеке, где собраны все человеческие знания ну или хотя бы то, что от них осталось! Они растили бы своих детей, обучали бы их чтению, письму, танцам, изучали бы с ними астрономию и геометрию, зоологию, кормили бы их золотистой фасолью и розовыми грейпфрутами. Кто знает, если бы их дети никогда не ели мёртвых кроликов, может быть, они не выросли бы такими неучтивыми грубиянами, как их мать, и воняли бы меньше, чем остальные люди.

— Всё в порядке? — спросил юношу Эрброу.

— Вы уничтожили… — пробормотал Йорш. — Как вы могли?

— Ах, это совсем нетрудно, — воспоминания растрогали дракона: хотя сам он никогда не пробовал жареного феникса, у Эрброу потекли слюнки, — немного лаврового листа и морской соли. Варить следует недолго, как рыбу.

Ему хотелось, чтобы кто-то утешил его, обнял и сказал: «Молодец, ты сделал всё, что мог. Не беспокойся, теперь я обо всём позабочусь»

— Пойдём отсюда, — сказал он, — пойдём отсюда, он опасен. Оставь его здесь, и пойдём со мной.

— Я не могу: это же… ну… это же ребёнок.

— Детёныш, — поправил её охотник.

— Недавно родившийся, — уточнил малыш.

— А как зовут собаку?

— Никак не зовут, — ответила женщина, — собака и баста. Коротко и ясно.

Малышу стало очень грустно от того, что живое существо не имеет имени и называется просто по определению, как дерево или стул.

— И какие у тебя есть силы? — спросила женщина. — Выкладывай всю правду.

Эльф продолжал смотреть на неё. То, что она говорила, не имело никакого смысла.

— Какие силы?

— Волшебные. Всё, что ты умеешь делать.

— A-а, это. Я много умеешь. Дышать, ходить, смотреть, ещё я умеешь бегать, говорить… кушать, когда есть что кушать… — в голосе эльфа послышалась тоска и слабая надежда.