ФЕΔОСЬИНА ВЕРА
В потемках добрались до Бергуля. Парень-возница, увидев у одной избы группу подростков, закричал:
- А ну, проводите кто до старосты!
- Он же у логу. Троху подайся управо, тута и живет.
- Вот то-то "троху"... Запутаешься в вашей стоянке. Проводи, ребята!
- Ты с кем едешь?
- Учителя вам везу...
- Учителя?
Ребята оживились.
- Омелько, бежи до саней. Проводи до старосты.
...
У старосты просторный, недостроенный еще в одной половине дом с плотным забором. Злой волкодав во дворе.
Староста, квадратный человек с раскосыми глазами и широкой бородой, узнав, что приехал учитель, услужливо предложил проводить на квартиру — к Костьке.
Ямщик почему-то уперся.
- Ни к каким Костькам не поеду. Здесь лошадь поставлю. Наездился. Будет!
- Та восподину вучителю неудобно же у мене будеть. Комнатки нет, а воны, може, курять.
Кирибаев успокоил, что курить не будет.
- Мать у меня — стар человек, не любить, — оправдывался хозяин, укорачивая цепь волкодаву, который свирепо бросался на нежданных посетителей.
Старуха в черном платочке, из-под которого чуть виделся белый ободочек, уперлась во входивших глазами злее волкодава.
Сын-староста виновато суетился и объяснял, ни к кому не обращаясь:
- Вучителя вот послали.
- Кого вучить-то? — спросила старуха. — И так на ученье мають. Табак жгуть, рыло скоблють. Мало, видно? Остатнее порушить хочуть?
Неожиданно за учителя вступился плешивый старик, чеботаривший около теплухи.
Судя по обрезанной выше колена ноге, он, видимо, соприкасался с городской жизнью, хотя бы на операционном столе.
- Не глядите вы, восподин вучитель, на старуху. Она у меня як старица. Того не смышляет, что у городу мальцы и девки нумеры знають, у школе вучатся. Скидайте шабур да идите до железянки. Тепло тута.
Гостеприимство старика окончательно взбесило старуху:
- Тьфу ты, сатанин слуга! Внучку-то тоже нумерам вучить будешь? Мало покарал восподь. Горчайше хочешь?
Старуха с остервенением плюнула в сторону мужа и ушла в боковуху отмаливать грех встречи и разговора с "мирским человеком". Больше она не показывалась. Вызывала раз сына и несколько раз кричала невестке:
С уходом старухи в избе повеселело.
...
Парень-возница давно всхрапывал, староста тоже казался спящим, но Кирибаев, измученный дорогой и поминутно кашлявший, все-таки поддерживал разговор.
Занятной казалась самая форма речи старика.
К основному русскому говору пристали мягкие окончания южанина. Украинские слова: шо, мабуть, троху — переплетались с польскими: агрест (крыжовник), папера (бумага). Тут же тяжело брякало сибирское: сутунок (отрезок тяжелого бревна), шабур (верхняя одежда). Немало влипло и от церковной книги: молодейший, тонейший, беси, еретики.
Забеспокоился в люльке ребенок. Мать укачивает, вполголоса приговаривая:
Кую ножки,
Поеду у дорожку.
Поеду до пана...
Куплю барана.
Панасейке — ножки,
Панасейке — рожки
И мяса трошки...
- Λистька, иди до мене! — кричит из-за двери старуха.
"Нельзя, видно, ночью ребенку песню петь", — догадывается Кирибаев.
- У, старая! Когда только такие переведутся!
Ваша оценка