Жажда

Я начал читать эту повесть в шесть часов вечера. И закончил её чтение в восемь часов. Тоже вечера. Того же самого дня. Сегодня. Можно сколько угодно говорить о войне красивых и правильных слов. Можно писать о ней сердцещемительные и слёзовыжимательные книги. Можно снимать про войну цветные кинофильмы и раскрашивать фильмы чёрно-белые. Можно слагать и петь военные песни — маршевые, победные, лирические... разные. Можно рассказывать про неё анекдоты и ржать над приключениями удачливого и вороватого Прапорщика. Многое, что можно делать в связи с войной. Но всё это только если ты сам там не был. Если это не тебя убили в бою под бывшим советским городом Грозным, и если это не ты сгорел в бэтээре заживо. И если это не тебя потом кололи сверх всякой меры промедолом жалостливые медсестрички военного госпиталя. И если это не ты отдаёшь соседке последнее сохранившееся в доме зеркало, и это не тебя зовут, чтобы пятилетний мальчонка перестал капризничать и немедленно лёг спать, испугавшись того, что у всех называется Лицом, и что у тебя заменяет красный комок мяса. Всего-навсего сто одиннадцать страниц электронно-чернильного и довольно крупного шрифта. И вся жизнь двадцатилетнего парня. С карандашом в руке. И с сердцем в груди. С живым сердцем...

Новый для меня автор. Короткая повесть "Жажда". Она о молодом парне, который вернулся с войны. Живым. Он ремонтирует квартиры и пьет. Много пьет. А когда-то рисовал... Когда-то он был другим. У него тогда было лицо. А теперь его нет. Сгорело. Теперь им пугают соседского мальчишку. А ведь парню чуть-чуть за двадцать! А купленная водка не влезает в холодильник... Кто-то сможет его осудить? Я — нет. А еще есть армейские друзья. И у них тоже проблемы. И помогает только водка. Жажда.

Жутко как-то становится от этой обыденности. Повесть-монолог, повесть-исповедь. И правда: как жить им после войны?

Хороший, в принципе, автор. Странно, но раньше я его не читал (или читал мельком, или забыл, но, скорее всего, не читал). Здесь он (в сборнике этом) в одном месте, (в последней, как раз, повестюшке) вставил отрывок из своего "романа", который он (то есть, якобы, главный герой) начал писать в 10-м классе, и я подумал: а опубликую-ка и я свои старые рассказики из наших рукописных журналов "Декабрина", который мы, с братьями с начала 1980-х до начало 1990-х (в единственном, правда, экземпляре) выпускали , опубликую, хотя бы на своей страничке на proza.ru. И взял я (по этой причине) с собой из загорода несколько номеров той самой "Декабрины", допишу эту рецу и начну потихоньку набирать (а скорее всего на следующей неделе начну набирать) что-то из тех рассказов вручную на компе (а как по-другому? вариантов нет). Ну это ладно, это я немного отвлёкся. Продолжаем. По поводу сборника. Первый рассказ "Нежный возраст", -двухмесячный, типа, дневничок (с 14 марта по 14 мая 1995 г.) некоего малолетнего школьника. Очень неплохо. И опять-таки, словно прям знакомо и так нейтрально-сопереживательно (а достижение сопереживательности уже плюс, как я уже говорил неоднократно). Не без перегибчиков конечно (ибо это просто "красиво" конечно так сказать "Никому не может быть столько лет" (имея при этом в виду всего лишь 63-65-и летний возраст), но даже для младшего школьника -это перебор, чтобы так "высказываться" (не до такой же степени он дебил, хотя, забегая вперед, можно констатировать, что как минимум половина героев книжки, кажется, обитает именно в этой дебилоидно-тормозной парадигме). И да, больно уж пацанчик пофигистично спокоен, и слишком спокойно об этом рассказывает (даже, например, когда мама его говорит ему, что уходит от них) и ещё более спокойно ведет себя при этом (уходе). Стержневая (как можно догадаться по названию сборника) повесть здесь - "Жажда" - это, если буквально по ситуативным цитаткам рассматривать, то речь здесь идет о водочной жажде (пьют много и почти все, в том числе ГГ), а если не буквально, то о главном герое рассказывается (пусть и от первого лица)- о парне, изувеченном (обгорело лицо) на "чеченской войне". Хороший, нормальный текст. И опять-таки ровно-безэмоциональный тон повествования, ну и критика нашей жизни, за одно присутствует. Всё это написано, как я понимаю, в начале 2000-х, когда коллективный запад представлялся (да и сейчас представляется, слава богу, всё меньшему и меньшему количеству) этаким "сияющим градом на холме". Смешно (если бы не было так грустно).