Молчанье - не золото

Поэзия. ))

Про что: маленький (карманного формата) сборничек избранных стихов.

Книжечку случайно углядела в библиотеке... когда решила там порыться в отдельно (и далеко) стоящем шкафу, как бы отведенном под поэзию. )) Собственно, я ее и заметила-то чисто случайно, настолько она была маленькая и неприметная... по сравнению с какими-то яркими и глянцевыми книжками. Но раскопав, сразу осознала, что мне определенно нужно ее почитать - и что мне как-то до сих пор не приходило в голову поискать у нас стихов Пабло Неруды...

Ну и вот, прочитала с большим удовольствием. Оказалось - такие интересные и хорошие стихи... )) Выпущено почему-то в издательстве детской литературы. Однако, в СССР к детской литературе подходили мощно и сурово... )) Хотя, может, это опять случай хитрых маневров - все-таки, хотя здесь и постарались насовать стихов, так сказать, идеологически выверенного пропагандистского характера - это для нашей литературы очень непривычная поэзия. Насколько я понимаю, это называется - вольный или белый стих. Вот несчастный Исаковский, с его классицизмом, так этого подхода и не понял и мучился с такими стихами... А вот не надо мучиться и страдать от отсутствия рифмы и размеров - надо просто наслаждаться образами и картинками... ))

Лично мне это с ходу напомнило Гарсиа Лорку. Я очень люблю Гарсиа Лорку, он меня и научил читать и любить стихи (не школа же, в самом деле (( ). Внезапно, дойдя в размышлениях до этого момента, решила глянуть в википедии - ну и узнала, что Пабло Неруда погиб в Чили во время фашистского переворота. Вот ведь... Гарсиа Лорку убили фашисты, и Пабло Неруду тоже... ((

«Между смертью и тем, что называют бессмертьем, я выбираю гитару». * «В материнских руках лампадка, маленькая, все время гаснет и снова разгорается, чтоб мы не заблудились в жизни». «Я прибыл, но море меня встречает хмурым прибоем, оно моих глаз не узнало, я дюнам словно чужой. Не дав телеграммы, нет смысла спешить к океану – ведь он не знает, что кто-то вернулся, что кто-то был на чужбине, а волны настолько ушли в свои голубые дела, что гостя не видят… И хотя океан многорук и многоуст – не надейся: тебе он руки не подаст, не встретит тебя поцелуем. Вот так ты вдруг постигаешь, насколько ты в мире мал…» «Я очень хочу научиться плавать в своих сновиденьях – быть может, море во сне придет со мной повидаться!» «…Бегу за молнией вдогонку, которая под пень нырнула, а вынырнула стрекозой». «На душу строки ложатся, словно роса на траву». «В это трудное время вот что: проживем-ка его с охотой. Дай мне хрупкую руку – будем вместе карабкаться, страдать, перепрыгивать, лезть… Сейчас мы друг другу нужны не для одних цветов, не только для сладкого меда, - нам руки нужны, чтоб стирать и разжигать очаг, и пусть это трудное время попробует одолеть две пары ладоней и глаз!» «Все тычут в мою поэзию невидимыми вилками, должно быть, в поисках мухи. Я б-б-боюсь… А боюсь я всего на свете, холодной воды и смерти, ведь меня же нельзя отложить на потом!» «День, это правда, что я побывал в твоем свете? Время, это верно, что я часть твоего водопада?» «…Накатил дождь, принес на своих шпагах портрет прошлого, изрешеченный пулями». «Потерял я ветер и ливень, а что я нашел взамен? Где царство зеленых теней? Я без них умираю: душа не находит покоя, ищет по сторонам то, что уже не найти. Это во мне кренится, как судно, земля детства. Зачем я сменил планету!» «Иуды-генералы, вглядитесь в мой мертвый дом, в развалины Испании, - смотрите, как из-под развалин прорастают не цветы – расплавленный металл… из каждого убитого ребенка прорастает глазастая винтовка, из каждого убийства прорастают пули, - и однажды они разыщут ваше сердце!» //«Колокола России»// «Над полночью колокол тек, как река, уносившая корни, молитвы, невест и могилы, солдат и святых, урожаи, пожары и ульи, и крики младенцев…» «Я люблю даже корни моей холодной родины…» «Я здесь не за тем, чтобы все уладить. Я пришел сюда, чтобы петь и чтобы ты пел вместе со мной». «Чтобы подняться на небо, необходимы: два крыла, скрипка и горстка других вещей (неважно, сколько их и как они называются) – свидетельства зоркого и спокойного глаза…» «…И оказалось, что словарь был деревом – слова поблескивали в его огромной кроне, глухие, звонкие и сочные, на ветках языка, налитые созвучием и правдой…» «Понедельник увяз во вторнике, Неделя сплетается с Годом: разве нарежешь время твоими унылыми ножницами? Разве названия дней не смываются морем ночи?" «Мне твердили о Парагваях, Венесуэлах и Чили – о чем они, не понимаю: мне знакома шкура земли, но нет у нее фамилии!» «Ночью, когда я сплю, как зовусь я и как не зовусь?» «Дни невечны и крохотны, как виноградины, так месяцы блекнут на лозах иссякшего времени». «В былое, в былое минуты летят, словно ядра из дула во веки веков не стареющей пушки: внезапно лишь год остается на сборы, лишь месяц, лишь день, и является смерть на пустой календарь. Никто не сумел запрудить эту вечную воду, не смог задержаться ценою любви или мысли – текучее время журчит между солнцем и нами и нас убивает своею прощальной строфой. Вот так, обессилев, мы канем однажды во Время, оно нас уносит, уже мы ушли, мы – в прошедшем, отныне нас нет, даже тень растворяется наша: ни слова, ни праха, все там остается навеки…» «…Те, кому я нужен, знают: я там, где нет меня. И если у вас в избытке рот и время, беседуйте с моим портретом». «Не возвратиться тем просторным дням, на чьи колонны радость опиралась. Наш возраст – как вино в глубинах бочки. Как пузырьки броженья – наши годы». «Скобяные лавки в порту похожи на кашалотов: все моря они проглотили, все остовы кораблей, в их брюхе покоятся волны, древность морских приливов, большие пузатые бочки, исколесившие мир… Я вошел, позабыв о выходе, с тех пор меня цепко держит скобяной аромат – он манит, как моя родная провинция, дает пустые советы и, как печаль, привечает». «Что прикажете делать! Люди живут по-разному; один скучает в отеле, другой в холостяцкой квартире, есть тихони и горлопаны, и сотни пилотов, которые улетают и прилетают…» «Жизнь перемалывает стекла, изнашивает платья, ломает, размельчает формы, а то, что не ломается, похоже на островок, корабль в открытом море, невечный, осажденный неумолимой злобою воды». «Пауков костят непрестанно – глядящие на паука глазами съеденной мухи. Паука считают обжорой, жадным, хищным, коварным. Но ведь такая оценка говорит скорей об оценщиках: паучишко – он инженер и часовщик волшебный! Идиоты одни лишь могут проклинать работягу за несколько съеденных мух. Я попрошу паука соткать для меня звезду». * «Сила не хвастает (сказало мне дерево), и глубина (сказали мне корни), и белизна (сказала мука). Не скажет дерево: «Я выше других». Не скажет корень: «Я из центра земли». И хлеб ни за какие коврижки не скажет: «Хлеб превыше всего».