Цитаты из книги Дурочка

На звёздном небе, как на бахче, лежала большая желтая луна — пахла дыней

Марат разделся, стоял в трусах. Ганна разделась донага. Стояла голышом, крестик на груди. — Ты что? Совсем? Хоть трусы надень, — застеснялся за Ганну Марат. Ганна смотрела, не понимая, чего он хочет

Ганна закрыла лицо от стыда.

• Нет, ты смотри! - отводила не руки Тракторина Петровна.
• Ты ссаться будешь, а я стирать? Ну-ка, понюхай! Чем пахнет? Нюхай!

• Нюхай! Так щенков учат, чтоб не гадили! Нюхай! — она вошла в раж. — Нюхай!

-Праздник сегодня. Ты что, нехристь, Петровна? -Нормальное яйцо должно быть белым! Белым! Белым! Тракторина Петровна сбрасывала со столов яйца, топтала их ногами. Кричала в истерике: -Белым! Белым! Белым!

Небо было синим-синим, будто его специально покрасили к празднику. И в нем, словно в чаше, крашеным яйцом солнце каталось туда-сюда: играло будто

Ганна испуганно посмотрела на свою рыбку, потом на Тракторину Петровну. Засунула рыбку в рот, давясь, глотала вместе с чешуей. Проглотила, жалко улыбнулась. Губы от налипшей чешуи у Ганны стали серебристые — будто рыбки.

А Ганна смеётся все, как раненая птица, остановиться не может: это рыбки серебряные ей глаза щекочут. Она дурочка, Ганна, ей бы глаза закрыть и не смотреть на тех рыбок, а она не знает и смеётся, как больная птица, как усталый колоколец, до слез: дрыньк-дрыньк.

...мама во дворе мокрое белье развешивает: синюю трикотажную майку отца — скрип, мою такую же, только выцветшую — скрип, чёрные сатиновые семейные трусы отца — скрип-скрип, мои трусы, такие же, но поменьше, нижнюю рубашку — свою и Надькину, бюстгальтер, панталоны: одни —голубые, огромные, во все небо, другие — розовые мягкие байковые... Чулочки повесила Надькины, один и другой. Чулочки висели, как Надькины ножки: одна ножка, другая.

Отец нас сгрёб, в красные губы целует, замолчите, говорит, замолчите. Мы замолчали. Он глаза голубые к нему поднял и кровавыми губами говорит:

• ГОСПОДИ, - говорит, - ГОСПОДИ!

Тюльпанов было так много, прямо Ленину по каменные колени, он стоял по колено, будто в крови, - было красиво

— Да она немая, — отмахнулась Канарейка. — Что ей расскажешь, в ней и останется…

– Лешка? Он же такой тихоня был… – Он и сейчас негромкий. Тихо убивает!

– Растуды тебя туды!!! Растудыкалку мою всю мне отморозила! Чем теперь тебя туды я тудыкать буду?

Она смотрела на них, как там они смотрят друг на друга ранеными глазами, — и этой пытке не было конца.

Они смотрели друг на друга, и все ехали, ехали, смотрели в глаза друг другу — и этому счастью не было конца.