Цитаты из книги Балаган

И сегодня я не могу с полной уверенностью сказать, то ли доктор Мотт любил меня и Элизу и, обнаружив нашу гениальность, по-своему старался оградить нас от грубости и жестокости внешнего мира; то ли просто пребывал в коматозном состоянии.

Вся достигавшая нас информация заключалась в том, что ай как хорошо и удобно быть кретином. Кретином быть даже очень симпатично. Вот мы и вели себя, как кретины.

Это маленькое существо только что прибыло на нашу планету. Оно ровным счетом ничего о ней не знает. Его еще не тревожит, кем оно может стать. Оно с готовностью выполнит все, чего от него хотят.

Пока мы ожидали взлета, брат разродился анекдотом: Марк Твен рассказывал, как он слушал оперу в Италии.

Мы дружно посмеялись.

В детстве все свободное от просмотра фильмов время я валял дурака в обнимку с собаками. Их доброжелательность была выше всякой похвалы. Подобный грешок водится за мной и сегодня. Собаки выбиваются из сил гораздо раньше меня. Я могу валять дурака вечно. Так-то вот.

Любовь всегда приходит сама.

Манхэттен - "Национальный парк Небоскребов"

Мы на лодочке плывём - по течению вниз, Наша жизнь - лишь краткий сон, Пей и веселись.

Что такое счастье? Для нас с Элизой счастье означало : быть вместе неразлучно.

Стоя в этой россыпи маленьких, мерцающих огоньков, я чувствовал себя Богом, и Млечный Путь был мне по колено.

Еще мальчишкой, когда я не торчал в кино на комедийных фильмах или не слушал комиков по радио, я часами мог возиться, кататься по коврам с нашими собаками, которые любят тебя таким, какой ты есть.

– Вы ждали какого-то определенного принца – вашего будущего спасителя? – спросил он. – Ждала своего брата-близнеца. Но он, ясно, оказался свиньей. Так и не явился.

Я до сих пор помню, как специалист по ухо-горло-носу, заглянув при ярком свете в носовую полость Элизы, сказал: – Бог ты мой! Сестра! – позвал он. – Звоните в Национальное Географическое общество! Мы тут открыли вход в Мамонтову пещеру!

Мудрость и утонченность чувств в отвратительных телах, как у нас с Элизой, сделают нас еще более омерзительными.

Он был гражданином мира. Говорил на многих языках, был личным другом многих глав государств. Но когда настало время возвести свой собственный дворец, он построил его в яблоневом саду своих предков, простых и необразованных.

Роман — о заброшенных городах и духовном каннибализме; о кровосмешении и одиночестве; о смерти и о прочих вполне приятных вещах.

Как бы я хотел, чтобы люди, которые по положению вещей просто обязаны любить один другого, во время выяснения отношений помнили: чуть меньше любви, чуть больше элементарной порядочности!

Для нас с Элизой счастье означало: быть вместе неразлучно, иметь кучу слуг и вкусной еды, жить в тихом, полном книг дворце на астероиде, засаженном яблонями, и расти рядом, как две обособленные половины единого мозга.

Я говорил об одиночестве. Это была та самая тема, которая была мне нужна, чтобы победить,и мне здорово повезло, потому что ни о чём другом я говорить не мог.

Я полагал, что Элиза применила уже все виды оружия, атакуя моё уважение к себе. Мне удалось выжить. Не возгордившись, с чисто клиническим, циничным интересом я отметил, что характер у меня железный и от него все снаряды отскакивают сами собой, без всяких усилий с моей стороны.