От двух до пяти

Эти люди были из породы недумающих и даоемкак будто обиделись, что я приглашаю их самостоятельно мыслить

Если слезы и рёв никогда не ведут ни к какой выгодной для ребёнка реакции со стороны взрослых, ребёнок не будет плакать из корысти. Ему такая возможность прямо-таки не придёт в голову. Значит ли это, что он вообще не будет плакать? Нет, будет, но тогда слёзы его  бьют улут вызваны чисто физиологической потребностью разрядки накопившихся переживаний

В понимании ребёнка счастье - это норма бытия

Здесь великое гуманизирующие значение сказки: всякую, даже временную, неудачу героя ребёнок всегда переживает как свою, и таким образом сказка приучает его принимать к сердцу чужие печали и радости

Мы, взрослые, если можно так выразиться, мыслим словами, словесными формулами, а маленькие дети-вещами, предметами предметного мира

От пятилетнего ребёнка до меня только шаг. А от новорожденного до пятилетнего страшное расстояние

То обстоятельство, что у же ей в определённый период их душевного роста начисто исчезает всякая способность (и склонность) к словотворчеству, знаменует собою успешное завершение процессов при помощи которых ребёнок овладевает  родным языком

Ребёнок в первую очередь берет и упрочивает повторением первый, последний или наиболее сильный ударный слог в слышимом слове. В дальнейшем он присоединяет к этому слову второй по силе раздражитель и уже только после этого вводит в формирующееся слово относительно слабый, ранее опускаемый слог

Главное отличие человека от всех, даже высших, животных заключается в том, что животные, встречаясь с каким-нибудь жизненным фактом, никогда не спросят себя, почему этот факт существует

Для каждого ребёнка от двух до пяти жизнь всего человечества начинается в лучшем случае с дедушки

Трезвым, осторожным рутинерам принадлежит настоящее, а тем, кто фантазирует, - будущее.

Ребенок бессознательно требует, чтобы в звуке был смысл, чтобы в слове был живой, осязаемый образ; а если этого нет, ребенок сам придаст непонятному слову желательные образ и смысл.

Развитие речи ребенка являет собою единство подражания и творчества.

Дети только к тому и стремятся, чтобы возможно точнее скопировать старших. Но, пытаясь воспроизвести во всей точности нашу «взрослую» речь, они
бессознательно исправляют ее, причем, повторяю, изумительна та виртуозность, с которой, переменяя в услышанном слове один только звук, они заставляют это слово подчиниться их логике, их ощущению вещей.

Когда мы говорим о творческой силе ребенка, о его чуткости, о его речевой гениальности, мы же не должны забывать, что общей основой всех названных качеств является подражание, так как всякое новое слово, создаваемое ребенком, творится им в соответствии с нормами, которые даны ему взрослыми.

Кажется, что начиная с двух лет всякий ребенок становится на короткое время гениальным лингвистом, а потом, к пяти-шести годам, эту гениальность утрачивает. В восьмилетних детях ее уже нет и в помине, так как надобность в ней миновала: к этому возрасту ребенок уже полностью овладел основными принципами родного языка. Если бы такое чутье к словесным формам не покидало ребенка по мере их освоения, он уже к десяти годам затмил бы любого из нас гибкостью и яркостью речи.

Пусть взрослые смеются над почтаником. Ребенок не виноват, что в грамматике не соблюдается строгая логика. Если бы наши слова были созданы по какому-нибудь одному прямолинейному принципу, детские речения не казались бы нам такими забавными, они нередко «вернее» грамматики и «поправляют» ее.

В уме у ребенка произведена такая четкая классификация суффиксов по разрядам
и рубрикам, которая и для созревшего ума представляла бы немалые трудности.

Ребенок порою самостоятельно приходит к тем формам, словам, которые создавались народом в течение многих
веков.

Бог есть, но я в него, конечно, не верю.