Mockingjay

У Гейла, которого я ни разу в жизни не видела плачущим, в глазах слёзы. Прежде чем они успевают скатиться, подаюсь вперёд и прижимаюсь губами к его губам. Жар. Пепел. Страдание. Необычный вкус для нежного поцелуя. Гейл прерывает его первым и ухмыляется.

- Я знал, что ты меня поцелуешь.

- Это ещё почему? - спрашиваю. Ведь минуту назад я сама этого не знала.

- Потому что мне больно. Только в этом случае я могу расчитывать на твоё внимание.

Гейл и Китнисс

Он никогда не отпускает руку Энни. Ни тогда когда они гуляют, ни тогда когда едят... Я сомневаюсь, что он когла-либо собирается это сделать.

Лучше не поддаваться слабости. Шагнуть в пропасть гораздо легче, чем из нее выбраться.

Я пытаюсь представить мир, где смолкли голоса Гейла и Пита. Неподвижные руки. Немигающие глаза. Я стою над их телами, смотрю в последний раз и ухожу из комнаты, где они лежат. Но когда я открываю дверь, чтобы шагнуть в другой мир, там оказывается только необъятная пустота. Бледно-серое ничто- вот что ждет меня в будущем.

Если он хочет меня сломать, я должна быть сильной.

Огонь разгорается! Сгорим мы — вы сгорите вместе с нами!

Бесполезно диктовать Гейлу, что и как ему думать. И если по-честному, это одна из причин, почему я ему доверяю.

Я расскажу детям о том, как я справляюсь с этим, о том, как в плохие дни меня ничто не радует - ведь я боюсь потерять всё. Именно в такие дни я составляю в уме список всех добрых дел, которым стала свидетелем. Это похоже на игру. Она повторяется снова и снова. После двадцати с лишним лет она даже стала немного утомительной.

Но есть игры гораздо хуже этой.

– Президент Сноу однажды признался мне, что Капитолий уязвим. В то время я не поняла, что он имеет в виду. Мой разум был затуманен страхом. Теперь я не боюсь. Власть Капитолия хрупка, потому что он во всем зависит от дистриктов. Сам он не способен обеспечить себя ни едой, ни энергией, ни даже миротворцами, чтобы держать нас в узде. Стоит нам объявить независимость, Капитолий рухнет. Президент Сноу, сегодня я объявляю свою независимость.

Мы прошли половину первого тоннеля, и я вдруг понимаю, чем примечателен этот разговор: Пит снова похож на себя, на человека, который в любой момент может найти подходящие слова. Он может иронизировать, подбадривать, даже шутить – но никогда не смеётся над другими людьми.

Мои дети, которые не догадываются, что играют на кладбище.

Шагнуть в пропасть гораздо легче, чем из нее выкарабкаться
   ©Финник

Ты - художник. Ты - пекарь. Любишь спать с открытыми окнами. Никогда не кладёшь сахар в чай. И ты всегда завязываешь шнурки двойным узлом.

Мозок стирає те, що йому боляче пам’ятати.

– От тільки не треба, – відповів він.
– Треба, – мовила я. – Знаєш, після арени я трохи змінилася.
– Чудово. У нас завжди є про що посперечатися, – відтяв Гейл. – Завжди. Можливо, це й на краще…

Мені стало соромно за те, що жага вбити Снігоу змусила мене ігнорувати набагато серйознішу справу: я мала спробувати врятувати Піту зі світу темряви й отрути, в якому він застряг. Я не знала, як його там відшукати, як випустити. Навіть не уявляла, з чого починати. У порівнянні з цим подолати «арену», знайти Снігоу і випустити кулю йому в голову – все це здавалося дитячою грою.

– Будь ласка! Приєднуйтесь до нас!
Мої слова повисли в повітрі. Я повернулася обличчям до екрана, наче сподівалася побачити, як примирені люди ідуть одне одному назустріч.
А натомість побачила, як мене підстрелили.

Піта. На даху в останню ніч перед нашими першими Голодними іграми. Він усе розумів іще до того, як ми опинилися на арені. Я щиро сподівалася, що зараз він дивиться на мене і згадує ту ніч, і можливо, пробачить мені потому, як я помру.

Ми перемогли в цій битві, однак війна триває.