Цитаты из книги Правдолюбцы

Джин улыбнулась им с тем безмерным добросердечием, которое белые либералы средних лет приберегают специально для цветной молодежи.

«Не отвергай истины, от кого бы она ни исходила»

Насколько проще жить, когда искренне веришь, что школьные познания позволяют с апломбом судить обо всем на свете.

Но подростку льстит, когда взрослые его оценивают, сколь бы суровым ни был их приговор...

— Мы еще встретимся?

Роза посмотрела на него. А ведь он неплохой человек, подумала она. Дурак, разумеется, но человек неплохой.

— Вряд ли. — Она улыбнулась доброжелательно. — Но спасибо, что спросил.

— К чему ты клонишь, Ро? — В голосе Рафаэля послышалось раздражение. — Ведь это всего лишь развивающая программа…

— Вот именно, всего лишь. Может, мы удержим их от наркотиков на некоторое время и убережем от ранней беременности, но их идиотские родители и идиотские школы никуда не денутся, и в конце концов они устроятся на идиотскую работу, если вообще найдут работу. Их… — она широко взмахнула руками, — их классовую судьбу нам не изменить.

...ощущение собственной значительности у женщины, не подкрепленное ни положением в обществе, ни деньгами, — чудо сродни левитации.

Зубы у него были белыми и ровными, как плитка в ванной.

Женщины допускают чудовищную ошибку, возводя секс на личностный уровень. Трахаться — действие рефлекторное, и не более того. Как почесаться, когда чешется.

Ее угнетала мысль о том, что она осталась без мужчины, но перспективы обрести нового мужчину угнетали еще сильнее.

с.345

Майк:

Некоторое время он будет тереться среди гостей, раздираемый презрением к вычурным друзьям семейства Литвиновых и одновременно страстным желанием быть принятым в этот волшебный круг.

Сноска:

Гинекритика изучает произведения, написанные авторами-женщинами, а также историю женской литературы, увязывая литературоведение с социологией.

От сизой смертной жары краски Нью-Йорка выцвели. Жужжащие поливалки орошали запекшийся асфальт. Бледное солнце с шипением еле катилось по молочному небу, и трудно было понять, как этот мягкий, почти прозрачный блин может быть источником столь чудовищной энергии.

Вопреки, а возможно, благодаря отсутствию общих интересов они счастливо миновали этап церемонной вежливости в отношениях двух коллег и прямиком устремились к свободной, бесцельной беседе хороших знакомых.

Очередная поклонница, сообразила Одри. Каждый год на Пери-стрит забредали одна-две такие потерянные души в надежде установить — либо воображая, что уже установили, — особые отношения с Джоелом, их героем, защитником сирых и убогих. Как правило, они вызывали жалость, но потакать им не следовало. Под подобострастными манерами скрывалась стальная воля приживалок.

Лью расхохотался — слишком громко, почудилось Джоелу; не похоже, чтобы он смеялся от души. Но всё нормально: когда человек охотно притворяется, будто шутка его позабавила, это не менее лестно, чем искреннее веселье.

Много лет защищая отверженных, Джоел научился не только предвидеть, но и смаковать враждебное внимание со стороны. По этой враждебности он измерял важность и полезность своей работы.

Всю жизнь ее окружали люди, равнодушные либо активно враждебные к пище, и она привыкла считать еду пороком, которому предаются в одиночестве.