Лорд фантастики: фантастические рассказы

— У людей теперь больший выбор, чем когда-либо прежде, — сказал Безмолвный Даву. — Они выбирают себе тела, выбирают воспоминания. Они могут загрузить новые знания, новые навыки. Если им не хватает уверенности в себе или они чувствуют, что их поведение слишком импульсивно, они могут варьировать химические реакции организма для достижения нужного эффекта. Если они осознают себя жертвами неприятных, разрушительных черт характера, эти черты могут быть стерты из их личности. Если же они не в силах изменить обстоятельства, то могут хотя бы заставить себя чувствовать счастливыми в этих обстоятельствах. Если уж невозможно прогнать нежелательные воспоминания, их можно просто стереть.
— И ты теперь тратишь время на решение этих проблем? — спросил Даву.
— Это не проблемы, — мягко сказал сиб. — Это не синдромы или неврозы. Это обстоятельства. Они являются частью условий нашей жизни в эти дни. Это наша среда обитания. — Большие, бесстрастные глаза безотрывно смотрели на Даву. — Люди предпочитают счастье печали, достижение цели фрустрации. Разве можно винить их за это?
«Да», — просигналил Даву.
— Если они отрицают реальность собственных жизней, — сказал он. — Мы создаем свои сущности при помощи вызовов, которые преодолеваем или не преодолеваем. Даже наши трагедии создают нас.
Сиб кивнул.
— Это достойная восхищения философия — для Даву Завоевателя. Но не все люди завоеватели.
Даву сделал усилие, чтобы нетерпение не так явно звучало в голосе.
— Мы извлекаем уроки как из поражений, так и из успехов. Мы приобретаем опыт, применяем знания о жизни к последующим обстоятельствам. Если отрицать использование опыта, то что делает нас людьми?
Его сиб был терпелив.
— Иногда опыт бывает негативным, то же самое можно сказать и об уроках. Представь себе бесконечную жизнь под тенью великого чувства вины, скажем, из-за глупой ошибки, в результате которой кто-то другой умер или покалечился; заставил бы ты людей жить с последствиями душевных травм, вызванных социопатом или семейной жестокостью? Такого рода травмы могут изуродовать всю сущность человека. Почему бы не устранить их?
Даву тонко усмехнулся.
— Не станешь же ты меня убеждать, что эти методы используются только в случае глубоких травм, — сказал он. — Не станешь же говорить, что люди не применяют их и в случаях, которые можно назвать тривиальными. Например, стереть из памяти обидное замечание в свой адрес, услышанное на вечеринке, плохо проведенный отпуск или ссору с супругом.
Безмолвный Даву улыбнулся в ответ.
— Не буду оскорблять твой разум, уверяя, что такого не происходит.
— Так как же эти люди становятся зрелыми? Меняются? Становятся мудрее?
— Они не в состоянии отредактировать все. В обыденной жизни достаточно трений и конфликтов, чтобы обеспечить каждого разумной дозой мудрости. В наше время жизнь очень, очень длинна, и у нас достаточно времени для обучения, пусть и медленного. В конце концов, — он вновь улыбнулся, — еще никогда у обычной личности не было таких потенциальных возможностей обрести мудрость. Я думаю, ты согласишься, что у человечества как вида сейчас гораздо меньше поводов к безумию, чем прежде.
(с) Уолтер Йон Уильямс. Лета

Этель пробормотала слова прощания. И принялась за обычные утренние хлопоты.
Первым делом она засорила все раковины в ванной комками туалетной бумаги. Ничто так не способствует сосредоточенности клиентов, как мокрый пол. Затем она расшатала унитазы так, чтобы усидеть на них, не рискуя свалиться, можно было, только идеально сбалансировав свой вес на фарфоровом троне. Автомат по продаже тампонов она вывела из строя, засунув в него погнутый четвертак. Проверила пакеты с молоком, убедившись, что срок хранения относится к событиям античной истории. Сливочное и растительное масло с ходу прошли ее тест на достаточный уровень испорченности.
Ей повезло, что она была привязана к этому месту, Богом забытой дыре, в самом конце тридцатимильной дороги, покрытой гравием, созданной специально, чтобы ломать оси автомобилей. У ее клиентов не было выбора.
В холодильнике для мяса термометр показывал температуру градусов на пятнадцать выше нормы, над ведром для мытья полов клубились комары. Одноногая курица сидела, нахохлившись, на бильярдном столе.
Упаковывая вчерашние сандвичи с тунцом, Этель улыбалась. Земля, с ее реальным временем, была отличным местечком. Ей не на что было жаловаться. По сравнению с Землей ад был сплошной идиллией.
<...>
Ибо душу Этель пересекало шоссе, в котором было не менее шести полос вредности, и она любила каждую выбоину на этих полосах.
(с) Джек Холдеман. Южный дискомфорт

— Итак, к югу от наших владений в Мидгарде, в пустыне на перекрестке караванных путей, Иегова решил уйти на покой.
Драгоценная улыбка Хеймдалля растянулась до ушей.
— Если бы я создал мир за шесть дней, я бы тоже предпочел отдыхать дольше, чем один день.
Мы все засмеялись. Истинная правда состоит в том, что большинство из нас не помнит, откуда мы взялись, в силу чего мы склонны рассказывать довольно пространные истории о своем происхождении, и только Иегова выдвинул версию о том, что он является началом и концом всего сущего. Хотя, конечно, заявление о том, что ты убил собственных родителей, было не самой привлекательной историей, и все же людям было легче ее воспринять, чем сказку о внедрении самого себя в эгоцентрическое существование.
— Уверен, что-то в этом роде и произошло, Хеймдалль. Во всяком случае, дабы облегчить свой уход, он сблизился со смертной, и та родила ему сына Джошуа — хотя сейчас он больше известен под именем Иисус Христос. Он явил несколько чудес, дал своему народу блага своей мудрости, а потом повис на дереве, пока не умер.
Тор нахмурился.
— Как долго он провисел на дереве?
— День.
Бог грома заржал.
(с) Майкл А. Стэкпол. Асгард Анлимитед