На солнечной стороне улицы

Довольно часто она задавалась вопросом о взаимозависимости алкоголя и особой душевной легкости, которую еще зовут беспечностью. То ли человек от этой легкости погружается в омут пьянства, то ли постоянное чувство сдвинутого опьянением мира вызывает непреходящую невесомость души…

Города должны жить долго – дольше, чем люди. Они должны меняться постепенно и величаво, строиться основательно и не наспех, улицы и площади называться раз и навсегда, памятники – стоять незыблемо… Это плохо, когда человеческая память переживает память города

Я говорила - как все-таки они, наши ташкентцы, не теряются нигде! А он исправлял меня - да не ташкентцы, не просто, не Сызрань какая-нибудь, не Кинешма - "колониальные белые"! - это же особый тип людей, всегда готовых к неизведанному, гибких, покладистых к обстоятельствам, и - рисковых...

И ответь, Сенька, друг мой, - существует ли сегодня вещь, более далекая от нашей жизни, чем дурацкие полеты человека в дурацкий космос?

— Веруня, — сказал он однажды задумчиво, — нужен английский.
— Кому? — спросила Вера. С прошлого года она проходила этот мерзкий мяукающий ситдаунплиз, который выучить было невозможно и незачем.

В воскресенье притащил шахматную доску, расставил фигуры и сказал:
— Веруня, оторвись от Атоса, он уже отдал тебе все лучшее, что имел за душой; и учти, среди порядочных людей все же не принято вешать женщин на деревьях, даже если у них случайно обнажилось плечо с клеймом воровки… Иди-ка сюда, я укажу тебе дверь в другие, пленительные сны.

У меня ж память, как оса - ни за что не отстанет.

Желания, почти все ее желания, в то время были настолько сильны, что смириться с любой потерей, любым недостижением желания было невыносимо.

"Знакомы они были тысячу лет - года четыре, наверно..."