Журнал Виктора Франкенштейна

"Простейшее воображение, - сказал Кольридж, - я считаю живой силой и главным двигателем всего человеческого восприятия, а также - воплощением вечного акта мироздания в индивидуальном сознании".

— В тебе, Фред, нет поэзии.
— Ежели от нее по горам лазить начинаешь, так мне, сэр, без нее только лучше.

Страдание неотъемлемо от человеческого существования. Радости не бывает без боли, ей сопутствующей.

Ценность жизни - в ней самой. Нет ничего более драгоценного.

-Вина, воды и виски, - произнес он. Вид у меня был, верно, удивленный. - Это, сэр, Юлий Цезарь сказал. Когда победил.

Лондонские ночи со всеми несчастными, теснящимися бок о бок обитателями города и без того мрачны; для человека же, склонного к меланхолии, они суть порождение — или отражение — собственных его страхов.

Любопытство проявлять никогда не следует. Сие ведёт к погибели.

Совершай я одни благоразумные поступки, я не совершал бы никаких.

Воображение - наиболее мощная изо всех существующих сил.

Все материальное отбрасывает тень.

Сон - бальзам от горестей.

Одиночество сродни отчаянию – от него нет лекарства.

Город (Лондон) напоминал мне своего рода громадный электрический механизм, что гальванизирует людей, богатых и бедных без разбору, гонит свой ток по каждой улочке, переулку и проезжей дороге в такт пульсации жизни. Лондон, словно некий туманный фантом, шествующий по миру, казался неуправляемым, послушным законам, неведомым себе самому.

Вдохнуть жизнь в вещество мертвое или спящее, осенить простую глину огнем жизни — то был бы триумф замечательный и достойный восхищения!
Так я устремился навстречу своей погибели.

Безумие молчаливо и тайно.

Поэзия способна давать утешение беспокойному духу и возвышать разум, вызывая мысли о вечности.

Любовь свободна. Самая сущность её – свобода, несовместимая с подчинением, ревностью и страхом.

Подобного абсурдного веселья пред лицом смерти я никогда не видывал. Английская толпа, визжащая, хохочущая, орущая, есть ужасающее явление в мире, который мы изволим называть цивилизованным. Открытое пространство перед тюрьмой занято было мужчинами и женщинами, всем своим видом напоминавшими воров и гулящих, а также прочих грубиянов и злодеев всех мастей.

Поэт мечтает о том, что считает невозможным ученый. То, что подвластно воображению, и есть истина. Восхитительное состояние — стремиться за пределы, обыкновенно доступные человеку.

Я желал познать мир и огромную вселенную без остатка. Воображению моему под внешней коркой мироздания виделась пылающая сердцевина. Я, Виктор Франкенштейн, проникну в ее тайны!