Узник иной войны: Удивительный путь исцеления от детской травмы

Я понятия не имею, как эта книга вообще ко мне попала. Это максимально странно. Есть подозрения, правда, что я перепутал её с какой-то другой на схожую тему. Мне хотелось почитать что-то о детских психологических травмах, и, видимо, всё смешалось в голове. Название, однако, красивое. Помню чьё-то высказывание, гласящее, что каждый человек ведёт свою собственную невидимую войну – и это в точности соответствует тому, о чём говорит здесь автор. При том человек может в принципе даже не догадываться о том, что он чего-то там ведёт.

Если кратко, то одна девочка в Америке подверглась сексуальному насилию, и это её так шокировало, к тому же настолько не соответствовало благопристойному образу жизни, которое прививала ей семья, что память просто вытеснила эти события. Девочка выросла, ничего не помня, но зато её подкорка всё помнила, заставляя бояться определённых вещей и вызывая определённые психосоматические отклонения в организме. Когда героиня стала уже более чем взрослой, то пошла к психотерапевту разбираться, пробудила заблокированные воспоминания, попыталась справиться с этой жестью, а потом решила помогать другим людям с похожими проблемами. Собственно, это авторша книги и есть, она рассказывает свою собственную историю, трагичную, болезненную, поломавшую ей жизнь. Вдумайтесь только в эту издёвку судьбы: сначала ей жизнь сломали насильники, а потом она хрупкое отстроенное сломала сама, чтобы справиться с той чёрной дырой, которая росла внутри, потому что иначе бы её туда просто засосало.

И вот, с одной стороны, такому можно только посочувствовать, а с другой, деятельность этой женщины кажется мне очень неоднозначной. Она бросилась помогать другим, не имея никакого профильного образования, она экстраполирует свой личный опыт на других, не беря в расчёт, что у людей ситуации могут кардинально отличаться. Очеловечивает насильников и психопатов – и я не буду развивать эту мысль, этот поток бреда надо просто видеть. Хотя в других рецензиях рассказали подробнее, можете глянуть, если хотите. Книга наполовину состоит из потока нытья и жалений себя бедной-несчастной, и я понимаю, что моё не самое терпимое отношение к нытью пострадавших от разной жести – не самое одобряемое в нынешнем обществе. Но блин. Десятилетиями себя жалеть? Самой-то не надоело? Я б сдох, чесслово. Это же выматывает и разрушает психику почище насилия. Ладно, пофиг, я знаю, как трудно иногда унять разбушевавшуюся кукуху. На вторую половину книга состоит из религии, что в литературе на психологические темы, я считаю, неприемлемо. И это уже совершенно объективный критерий, как и специфическое отношение автора к преступникам.

Кароч, моё мнение таково, что целевой аудитории эта книга не поможет. Это просто личная история одной конкретной травмы и одной конкретной войны. Какой-то другой человек на то же самое лечение мог бы отреагировать иначе, и надо это учитывать. Плюс психологический подход, который тут изобрели, довольно замороченный, со всеми этими сортами внутренних детей и прочим. Многим это покажется хернёй. Для многих будет неприемлема этическая часть и все эти принятия и прощения. Смотрю на чужие отзывы и вижу, что я в своей оценке не одинок. Мюррей раздула свою трагедию до масштабов общемировой, забыв, что внутренняя война по-прежнему ограничивается стенками черепа.

Понятие «психотравма» впервые появилось в научной литературе в конце 19 века. З. Фрейд в 1892 году писал: «Травматическое воздействие может оказать любое событие, которое вызывает мучительное чувство ужаса, страха, стыда, душевной боли; и, разумеется, от восприимчивости пострадавшего (равно как и от условий, указанных ниже) зависит вероятность того, что это происшествие приобретет характер травмы». На фоне травмы происходит изменение и усиление адаптационно-транзиторных реакций человека, в первый год после травмы у человека проявляется ПТСР, а незалеченные раны способны вызывать посттравматические трансформации личности даже в отдалённые годы, проявляясь не только в виде изменений аффективно-волевой сферы, но и в виде психосоматических расстройств. Все мы родом из детства, из своего прошлого, которое носим за собой не то, что годами, а попросту всю жизнь.

Метод Мэрилин Мюррей — это авторская разработка в области терапии травмирующих событий прошлого, основанный на личном опыте самой Мэрилин, которая в восемь лет пережила групповое сексуальное насилие. Следов на теле девочки не осталось, так что родители не могли даже заметить происшедшего, а память самой Мерилин на долгие годы вытеснила боль, стыд и унижения глубоко в подсознание. Она забыла об этом почти до сорока лет. Вот только ближе к сорока годам насилие стало отзываться психосоматическими расстройствами: у неё вот астма началась, потому что тогда она чуть не задохнулась от спермы. У Мэрилин стал болеть суставы, потому что насильники крепко держали её за руки и за ноги. Появились невыносимые головные боли, потому что били головой. В итоге боли стали невыносимы настолько, что она стала думать о самоубийстве.

Кстати, чаще всего бывает так, что детям, которые подвергаются насилию и которые позже скрывают это от родителей, просто некуда встроить этот факт в свою картину детского мировосприятия, и даже если родители самые любимые, заботливые и добрые, то ребёнок всё равно выберет скрыть это от них, а его сознание упакует это куда поглубже. Более того следует учитывать, что ребенок может не осознавать, что над ним совершается насилие, в силу своего возраста или других причин. Для нашей психики не столько важны факты, сколько наше восприятие этих фактов. Да и травмируемся мы как раз тогда, когда со своим восприятием остаемся в одиночестве, когда некому объяснить нам, что происходит, выслушать наши чувства и поговорить о произошедшем. Мэрилин оказалась очень сильно травмированной, но эта травма отравляла её не снаружи и не сразу (хотя я знаю и попросту убеждена, что у каждого ребёнка, пережившего насилие, есть ряд проявлений поведенческого характера, по которым часто определяют факт насилия), а спустя долгие годы. Самая частая реакция на болезненные переживания в прошлом - это подавление. Надо помнить, что всегда существует эмоциональный отклик личности на травму. Даже в детстве. У Мэрилин произошёл механизм диссоциации травматического опыта, и это тоже одна из причин, по которым дети не рассказывают о насилии. Проблему диссоциации травматического опыта изучали многие теоретики в области психотерапии и психоанализа, однако в методе М.Мюррей травма впервые рассмотрена с точки зрения самого ребенка, пережившего насилие. Важная часть этой истории травмы - то, как она была вытеснена/забыта на много лет из сознания Мэрилин Мюррей, оставшись лишь на рентгеновских снимках и в виде огромного количества психосоматических болей и болезней.

Все эти тридцать лет с момента насилия и до момента терапии она жила с подавленными переживаниями. Пройдя курс регрессивной терапии, она вспомнила то, что подсознание прятало от неё долгие годы, вспомнила ту тайну, которую хранило её тело, врываясь в сознание психосоматическими расстройствами. Я правда восхищаюсь этой женщиной. Однако считаю, что ретравматизацию нужно проводить очень аккуратно, потому что в этом случае наша психика больше не может это от нас прятать. И нам приходится полноправно признавать, что те травмы, которые наше сознание вытеснило, они действительно были. И это необязательно должны быть травмы сексуального характера, - совершенно любые.

А позже она решила создать свою интегративную теорию психотерапевтической работы с травмой, в которой прослеживаются элементы транзактного анализа Э.Бёрна и, разумеется, принципы регрессивной терапии (гипноз), и которая даёт устойчивые личностные изменения. А после этого она смогла работать в тюрьме с насильниками и извращенцами. Она захотела не просто узнать, что движет такими людьми, она захотела им помочь. Потому что и они когда-то проходили через страшное, и нашли только такой кошмарный способ взаимодействовать с реальностью. Отрицательные последствия насилия над детьми состоят в том, что насилие подпитывает и порождает новое насилие. Подверженные насилию дети могут завтра сами могут стать насильниками.

Основная задача «метода Мюррей» — быть здоровой уравновешенной личностью. В каждом из нас живут Дети. Изначальный ребёнок (Естественный ребёнок) — созданный богом/высшей силой/кем угодно. Изначальный ребёнок — это ребёнок от зачатия, его личность не разделена, не фрагментирована. Изначальный ребёнок способен проживать любые чувства — как «приемлемые», так и «неприемлемые», и отрицательных сторон не имеет.

Плачущий ребёнок (Обиженный ребёнок) Потом изначальный ребёнок проходит через боль. Боль будет обязательно, даже если у нас самое лучшее детство и самые идеальные родители. Травмы, оскорбления, пренебрежения, болезни, утраты любимых людей, стрессы. Плачущий ребёнок появляется тогда, когда изначальный ребёнок испытывает негативные чувства и не имеет возможности их преобразовать в позитивные выводы. Его содержание — это печальные чувства — страх, горе, одиночество. Позитивная часть плачущего ребёнка — он даёт нам возможность сочувствовать и сострадать, быть нежными, заботливыми. Благодаря плачущему ребёнку, живущему внутри нас, мы учимся т. н. эмпатии.

Контролирующий ребёнок. Врождённый защитный механизм, который выработал “Естественный ребенок” для защиты “Плачущего ребёнка”. Сюда входят защитные механизмы - обесценивание, отрицание, вытеснение, а так же любое отвлечение в виде зависимости, созависимости и т. д. Положительная сторона контролирующего ребёнка — он помогает нам быть ответственными и соблюдать здоровые личные границы по отношению к другим людям. Однако контролирующий ребёнок — это временная мера, а если подавленные чувства не прорабатываются, то контроль становится постоянным механизмом, превращаясь в зависимость.

Идеалом существования является Взрослый чувствующий, который представляет собой синтез и сбалансированное сочетание всех сторон от идеального ребёнка, от плачущего ребёнка и от контролирующего ребёнка. Взрослый чувствующий является зрелой личностью и способен проживать все чувства приемлемым образом. Взрослый чувствующий — это разумное сочетание защитных механизмов, здоровых границ по отношению к себе и к окружающим и ответственности.

Однако могут быть и нездоровые сочетания этих компонентов. Разгневанный бунтующий ребёнок. Если нужды плачущего ребенка долго не удовлетворяются, а контролирующий ребёнок больше не может подавлять и вытеснять чувства и эмоции, то образуется разгневанный бунтующий ребёнок. Такой человек будет постоянно взрываться, слишком много требовать от окружающих и демонстрировать силу с агрессией. Почти все насильники принадлежат именно к этой категории людей — когда-то их нужды не удовлетворялись и приносили много боли, а чаша контроля была переполнена.

Упрямый эгоистичный ребёнок. Данный тип появляется тогда, когда контролирующий ребенок и плачущий ребенок сливаются вместе с идеальным ребёнком, забирая все негативные проявления. В итоге получается пассивный, скрытный, эгоистичный человек, манипулятор, интриган.

Рекомендую к прочтению всенепременно, особенно тем, кто подозревает о своих детских травмах, кого мучает психосоматика, и просто всем, кому это может быть полезно и интересно.

Были ли те солдаты, насиловавшие восьмилетнюю девочку, педофилами? Нет, скорее всего нет. Педофилия - это не просто страсть к маленьким детям, это психологическое нарушение, когда человек ребенка воспринимает как взрослого. Для педофила нет разницы между десятью и двадцатью годами. Девочка для него та же женщина. Там иной уровень восприятия: он думает, этот пятидесятилетний олигарх предпочитает двадцатилетних молодух-моделей, а я - десятилетних. Для него это норма. На самом деле таких педофилов крайне мало. Собрать их вместе, чтобы они толпой смогли надругаться над ребенком, фактически невозможно. Скорее всего, мои слова многих возмутят, но это правда. И в таком случае группа людей, напавших на ребенка - это последствие не педофилии. Это явное проявление агрессии. И в данном случае насилие в такой форме - нападение на слабого, попытка сорвать на ком-то свою злость, ярость. Корень зла в данном случае неважен для жертвы в момент "здесь и сейчас", ей не станет легче, если она узнает, что мужчина, сунувший член ей в рот, не педофил. Боль будет та же. Но, и потому я прочла эту книг, и потому я пишу здесь, это важно для понимания причин и предотвращения подобных случаев. Большинство таких преступников сами подвергались насилию в прошлом. И именно это послужило опорной точкой для того, чтобы отыграться за свою боль на ком-то более слабом. А кто может быть слабее ,чем дети? Насилие порождает насилие. И совершенно неважно в данном случае, выльется оно на других или человек сожрет сам себя, как автор, уйдя в неврозы, психозы и психосоматические заболевания. В любом случае боль порождает боль, и, чтобы вырваться из этого круга, нужно начинать работу еще на первом этапе. Люди должны знать, что быть изнасилованным, избитым - это не стыдно. Что не работают "прекрасные" поговорки, которыми тычут нам в зубы годами: "сучка не захочет, кобель не вскочит", "бьет значит любит". И что не стоит скрывать, если подобное случилось, потому что жертва не виновата. Автор выросла в мире, где, если случилось что-то плохое, нужно спрятать это, сделать вид, что ничего не было. В итоге это спровоцировало амнезию и последующие сорок лет жизни в побеге от прошлого, от самого себя. И от собственного ощущения стыда и вины. Мерлин Мюррей повезло - она стала достаточно обеспеченной особой, способной позволить себе полугодовой курс лечения в элитной клинике. Что делать остальным? Я слышала множество историй. Одну девочку несколько лет насиловал отчим, и повторял, что, мол, нечего его тут соблазнять. Она стала носить мешковатые одежды, но это не спасало ее ни от отчима, ни от чувства вины. Мой знакомый подобрал на дороге девочку тринадцати лет в разодранной одежде. Ее с подругой затащили в машину, увезли в лес и изнасиловали. Она смогла сбежать, подругу так и не нашли. Что делать этой девочке? В какую элитную клинику обратиться, чтобы избавиться от вины за ситуацию? Я знаю детей, которые дрались и попадали за хулиганку на срок, потому что выросли в ситуации, где бить слабого - это нормально. Этому их научили родители, применявшие силу друг к другу и к детям, этому их научили в детдомах. Большая часть насилия совершается внутри семьи и близкого круга. Это вовсе не чужие дяди-солдаты, как в случае с автором книги. Чтобы хоть как-то прервать это, нужно начинать работать на профилактику: создавать центры помощи жертвам, рассказывать, что применять силу нельзя - ни к детям, ни ко взрослым. Что быть униженным - не стыдно, и что нет вины жертвы в том, что она оказалась не в то время и не в том месте, даже если это наивный просчет угодившего в переплет человека. У нас в стране этого, к сожалению, практически нет. Те же телефоны доверия слаборазвиты, о них почти никто не знает. У нас, как в детстве автора книги, принято о проблемах молчать. Копить эту грязь в себе, тонуть в чувстве вины.

Я обратила внимание на эту книгу, потому как прочла отзыв о ней, где упоминался метод работы с насильниками, возможность вернуть их в общество полноценными гражданами и нормальными людьми. Но, к сожалению, я мало что нашла по этой теме. И мои выводы выше, конечно, основаны, на сюжете книги, но этого там крайне мало. Это книга-исповедь и, как это принято в американских произведениях подобного рода, книга-проповедь, где автор как бы говорит: "Я справилась, и вы справитесь!" Но она не дает развернутых ответов ни о механизме воздействия на преступников, ни о том, как жертвам справляться с этой глубоко угнездившейся болью. Поэтому я бы советовала не обращаться к книге за помощью, а просто читать ее как еще один рассказ о жертве, выбравшейся на волю. Хотя и это не совсем так. Ведь автор не просто пережила забытое, она встала на тропу борьбы с насилием, решив помочь таким, как она. Мерлин не смогла вернуться к обычной жизни, ее прошлое стало смыслом ее будущего. И об этом тоже стоит задуматься. Такие апостолы ненасилия, всепрощающие проповедники, конечно, нужны. Но есть ли это полное преодоление и выздоровление - большой вопрос, если честно.