Вацлав Нижинский. Новатор и любовник

Если Рудольф Нуреев - талант, то Вацлав Нижинский - гений.
Танцовщик, покоривший всю Европу.
Хореограф-новатор, опередивший время и не до конца понятый современниками.
Для тех, кто чуть-чуть разбирается в балете: просто представьте, что он поставил балет «Весна священная» в  1913 году. Анриал вообще.
Карьера его была фееричной и очень недолгой, закончилась безумием и сумасшедшим домом. Только в таких случаях понимаешь, какая тонкая грань между гениальностью и сумасшествием.
Его дневник (в этой книге есть только  цитаты оттуда, сам дневник издан отдельно) -  легендарные Тетради под названием «Чувство» - был написан за 2 месяца между последним выступлением и отправкой в психиатрическую клинику. Это такой своеобразный «черный ящик» умирающего сознания, читать который интересно и жутко.
Эмоции после книг о Нижинском зашкаливают. Я вроде уже много знаю о его жизни, но каждый раз, читая что-то новое, думаю: "Как же так, Ваца, как же так?

По поводу этой книги все очень противоречиво. Автор - явно не писатель. Скорее он коллекционер огромного количества фактов, начиная с балета, заканчивая архитектурой Петербурга. И все это он считает должным вместить в одну книгу, будто боясь, что вторую читать уже никто не будет. Поэтому история Нижинского проистекает между прочим. Даже в книге - он в тени Дягилева, который 20 лет с успехом организовывал "Русские сезоны". И с Нижинским, и без него.
Из интересного - факты, действительно, ценные. Но многие из них никак не относятся к Нижинскому. Скорее к мастерству Дягилева выпутываться из финансовых и личных передряг и продолжать создавать шоу в моменты, когда большинство опустило бы руки. Ну и Анну Павлову по ходу истории немного спустили с балетного пьедестала. В книге она явно не богиня, а скорее танцовщица, которая боролась за выживание и решала свои финансовые проблемы.

Подробная биография одного из самых одиозных деятелей искусства ХХ века.
Название обманчиво: чего только не сделаешь ради коммерческого успеха! В оригинале, да и в самой книге, совсем мало Нижинского-любовника (автор почтителен и не склонен рыться в чужом грязном белье), и очень много Нижинского-новатора.
Ричард Бакл далек от намерения состряпать сенсацию (хотя материал для этого самый подходящий!), и скрупулезно сопоставляет факты, чтобы избежать домыслов или неточностей.
В итоге - панорама жизни одного гения. И множество зарисовок из жизни других - Сергея Дягилева, Тамары Карсавиной, Михаила Фокина, Анны Павловой, Льва Бакста, Александра Бенуа...продолжать можно почти бесконечно. И, конечно, Искусство. Про него автор не забывает никогда.

Эта книга во многом стала для меня откровением. Меня всегда манили "Русские сезоны" и фигура Сергея Павловича Дягилева, а позже, посвятив себя истории балета, мне захотелось побольше узнать и о других ключевых фигурах. Имя Нижинского для балета значит многое. Еще во время обучения в Вагановском училище, Вацлав обратил на себя внимание. Он был блистательным танцовщиком, хотя в Петербурге его не принимали. Зато приняли в Париже. Его называли "Богом танца", "царем воздуха" и "восьмым чудом света". О его исполнение слагали легенды, на него приезжали посмотреть со всех краев света, для него ставились балеты и рисовались эскизы костюмов. Как хореограф, он поставил всего четыре балета, каждый из которых вызвал в свое время огромный диссонанс. Более всего был отмечен "Послеполуденный отдых фавна" на музыку Дебюсси и "Весна Священная" на музыку Стравинского. Все это одноактные балеты, которые несут в себе мощную и сложную идею, новаторскую технику и исполнение.
Звезда Нижинского закатилась рано. Его последнее выступление состоялось 19 января 1919 года в Сен-Морице. Уже на протяжение некоторого времени он боролся с недугом, который тогда считался неизлечимым. Постепенно его паранойя нарастала. Нелюдимость, которая была свойственна ему с ранних лет, усилилась. Он стал внушаем, религиозен, фанатичен, а потом и вовсе ушел в себя, изолируясь от внешнего мира. К сожалению, не осталось ни одной видеозаписи, а об оригинальной хореографии его балетов можно судить лишь по записям современников. Однако он навсегда остался в памяти поколений, в истории балета, стоя у истоков совершенно нового балета с дикой, иногда даже пугающей эстетикой.