Пітер Пен

Ясно одно: что крокодил, как и всякое существо, одержимое навязчивой идеей, был глупым животным.

Когда ты был птицей, то общался с феями накоротке; став младенцем, ты еще кое-что о них помнил и совершенно напрасно не записал! Потому что, вырастая, человек начисто забывает самые важные и интересные вещи. А подросши еще капельку, начинает считать все забытое выдумкой и ерундой. Я даже слышал о таких детях, которые утверждали, будто ни разу в жизни не видели ни одной феи.

"....отныне Венди знала, что взросление неминуемо. Вы всегда узнаёте об этом в два года. Два – это начало конца..."

Боже мой, какая это была прелестная картина! Но некому было ею любоваться , кроме странного мальчика, который, никем не замеченный, глядел в окно.

- Я тебя научу.

• Летать?
• Я тебя научу запрыгивать ветру на спину. И мы тогда

Он собрался заплакать, но вместо этого рассмеялся, чтобы поддразнить ее...

Только весёлые, непонимающие и бессердечные умеют летать.

Странные вещи случаются с нами иногда в жизни. А мы даже не замечаем, что они происходят.

... Питер никогда не выбирал лёгких путей. На свете почти что не бывает такого, чего бы он не смог сделать.

... от одной девочки больше толку, чем от двадцати мальчишек.

Звезды вообще-то красивые. Но они не могут ни во что вмешиваться. Они могут только смотреть.

Все дети, кроме одного-единственного на свете ребёнка, рано или поздно вырастают.

Небо было густо наперчено звездами

" Меня всегда не любили дети". Странно, что он подумал о том, что никогда в жизни его не заботило.

Венди плакала, потому что в первый раз в жизни столкнулась с трагедией. Питер видел много трагедий, но он их все позабыл.Он не столько жалел Тигровую Лилию, сколько его возмущала несправедливость - двое против одного.

Как ни черны были его замыслы, глаза его синели нежно, словно барвинки.

Все зорко глядят вперёд, и ни один не понимает, что опасность может подкрасться сзади.

Те, кто умеют читать между строк, давно уж, верно, догадались, что он воспитывался в одной из самых прославленных наших закрытых школ. Традиции этой славной школы были для него так же святы, как и умение одеваться со вкусом (собственно говоря, традиции эти во многом и заключаются в том, чтобы одеваться со вкусом). Даже и теперь он никогда не позволил бы себе подняться на корабль в том же платье, в каком брал его на абордаж.

Жди меня всегда, и как-нибудь ночью ты услышишь мой петушиный крик.

Всё так заросло грязью и пылью, что не было ни одного предмета, на котором нельзя было бы написать пальцем «Дурак».