Цитаты из книги Под сетью. Дикая роза

Отвергать жизнь — единственное подлинное преступление.

Выставить человека за дверь — лучший способ заставить его поразмыслить над тем, что осталось по ту сторону двери.

Неболтливая женщина — это жемчужина на черном бархате.

Легче сбыть макулатуру, когда тебя знают, чем гениальное произведение, когда твое имя никому не известно.

Стоило мне с великим трудом навести порядок в своей вселенной и начать в ней жить, как она взрывалась, снова рассыпаясь вдребезги...

Единственное, что может помочь женщине не пропасть, - это ум.

Создайте приемлемый костяк, а заполнить его можете любой идеей.

Все эти разговоры о любви так мало значат, Любовь - не чувство. Ее можно проверить. Любовь - это поступки, это молчание, тишина. Это вовсе не эмоциональные уловки и борьба за обладание, как тебе когда-то казалось.

Я ненавижу одиночество, но слишком большая близость меня страшит. Суть моей жизни – тайная беседа с самим собой, и превратить ее в диалог было бы равносильно самоубийству. Мне нужно общество, но такое, какое поставляет пивная или кафе. Я никогда не мечтал об общении душ. И себе-то самому говорить правду достаточно трудно.

Когда я не нахожу себе места от тревоги, бездействие и ожидание - сущая пытка. Но стоит мне взяться за что-нибудь конкретное, пусть даже и безнадежное, как я снова доволен и на все остальное закрываю глаза.

Я, например, считаю, что дружить одновременно больше, чем с четырьмя людьми безнравственно.

Не каждый день встречаешь писателя, да еще такого, чтобы выступал по радио.

некоторые женщины в каждом мужчине видят свою личную собственность

Хуже нет, как выслушивать от объекта своих симпатий расспросы об объекте ее симпатий, если только это не вы сами.

Я принадлежу к тому разряду людей, которые лучше пройдут двадцать минут пешком, чем станут ждать пять минут на автобусной остановке, чтобы потом пять минут ехать автобусом.

Так бывало всегда. Стоило мне с великим трудом навести порядок в своей вселенной и начать в ней жить, как она взрывалась, снова рассыпаясь вдребезги, и мы с Финном повисали в воздухе.

Хьюго часто называют идеалистом. Я скорее назвал бы его теоретиком, хотя и очень своеобразным. У него не было ни практических интересов, ни нравственной серьезности, присущих тем, на кого обычно наклеивают ярлык «идеалист». Это был самый объективный и беспристрастный человек, какого я встречал, но объективность его была не столько добродетелью, сколько врожденным даром, и сам он совершенно ее не сознавал

Стоит начать что-то делать, сталкиваться с людьми – и некоторых из них вы непременно возненавидите. А ничто так не разбивает абстракций, как ненависть.

Когда можно сказать, что знаешь человека? Может, лишь после того, как постигнешь, что это невозможно, и смиришься с этой невозможностью, и, наконец, уже и не хочешь его узнать.