Немой миньян

Я спрашивала у гугла и википедии, что такое миньян. Получила определения, которые расшифровывала при их же помощи. В общем, миньян - это собрание взрослых евреев, которые сообща молятся, тем самым делая благо для всей общины (это я так поняла). У Граде миньян оказался немым, но достаточно интересным.
Начну с того, что произведение довольно специфическое: рассказы объединены в одну тематику, сквозь них одним из героев проходит столяр Эльокум Пап, пытающийся разобраться, что за люди окружают миньян. Люди все непростые, у всех свои проблемы; мужчины, в основном, несчастные и слабохарактерные, жены пилящие и скверные, но очень любящие (так может показаться с первого чтения, но еврейские женщины очень отличаются от, например, русских). И вот, читая эти грустные, неторопливые повествования, с маленькой долей сарказма, проникаешь в мир иудаизма, правил, сводов, теряешься в них, многих слов не понимаешь (благо в книге много сносок с пояснениями), но проникаешься смыслом, единством существования всех этих людей.
В "Немом миньяне" есть толика истории Беларуси, но она не упоминается как отдельная страна. Я уже перестала удивляться тому, что в произведениях еврейских писателей упоминаются белорусские города и поселки, ведь еще при Российской империи территории моей страны считались зонами оседлости для евреев. Витебск, например. Оттуда родом Марк Шагал. Оттуда рукой подать, фактически, до Вильнюса, где разворачиваются в начала ХХ века действия этого произведения.
А еще грустно от того, что в окружении единоверцев, герои книги остаются немы, они не могут высказать то, что у них в сердце. Не могут обидеть людей, которые ничего плохого им не сделали. Они живут и грустят. Грустят и молятся.

Вильно, вторая половина 1930-х, скоро весь жизненый уклад тогда многонационального, но в основном польско-еврейского города, будет разрушен и само время как бы топчется на месте, не желает быть собою и себя проживать, и хоть смена сезонов неостановима, всё же в городском еврейском гетто её можно попробовать почти не замечать.
И вот столяр, который не хочет делать табуретки, но вырезать из дерева львов - кому нужен этот самоучка, разве что в полузаброшенную синагогу, где собираются то слепые, то полусвихнувшиеся реббе, всякие маргиналы и одиночки, и всем друг до друга так мало дела, что можно даже позволить украшать стены резными фигурами. Но даже когда дело будет сделано, кто сюда придёт? Нищие или оборванцы, новые сумасшедшие, - зимой, чтобы просто погреться у печки.
Живущие в этом еврейском квартале прочно врослив его землю своими корнями, которые безнадёжно переплелись, связали их несчастливые жизни, и их уже не распутать. Едва ли не каждая глава прибавляет сюда нового персонажа, как будто всё новые лица прибывают в ковчег, им тесно, их тяготит эта близость, они укутаны в своё время и никому не преодолеть эту пелену. И даже резные львы рычат от злости: "Зачем ты прибил нас гвоздями, ведь когда придёт огонь, нам не убежать!" Но разве люди лучше, разве свободнее, разве больше в них смысла?
Пропитанная грустью книга о существовании в замкнутости, о живущей в каждом немоте того, что никогда не удастся высказать.