Среди милых москвичей

Весна. Какое звучное, лиричное и просто-напросто волшебное слово. Вот и рассказчик отметил, что первые признаки прихода ожидаемой чудесницы разбудили в первую очередь поэтов, которые «строчат на чём свет стоит мадригалы, дифирамбы, приветственные оды, баллады и прочие стихоплётные штуки», воспевая то, что совсем скоро обрушится на их охваченные дурманом головы, и не сказать что эти работы были так уж хороши, но какая разница, ведь «сердца полны самых сладких предчувствий», даже высмеивающий эти излияния сказчик признался в том, что и его посещают мысли подобного толка, да и жена его вон у окна всё стоит, а тёща посматривает ну очень подозрительно... Пока же люди изнывают, природа оживает, везде «приготовления, хлопоты, бесконечная стряпня», вот-вот зелёная травка явит себя, деревья отличаются бодростью, небо – чистотой... Нет, это всё прекрасно, конечно, но право, есть у всего этого и другая сторона, и именно о ней автор и решил рассказать. О, ему было что сказать.

«Весна желанная гостья, но добрая ли? Как вам сказать...». На улице сыро, уныло. Все болеют. Люди млеют от любовных переживаний, им вторят коты со своими ночными концертами. То солнце светит, то дождь льёт, и это ещё можно было бы стерпеть, если бы не она – грязь. «Грязь по колена. Грязь бурая, вязкая, вонючая», – и никуда ты от неё не спрячешься, голубчик, она вездесуща, в её лапах оставляешь «не только калоши, но даже и сапоги с носками», всё хлюпает, чавкает, затягивает, и куда уж там любоваться проклёвывающейся зеленью и наслаждаться птичьей трелью, когда тебя может поглотить очередная лужа. Так что радуются одни только поэты, получается, потому что у молодых экзамены, у взрослых свои проблемы, да и на улицу выходить вот вообще не хочется, лучше уж потерпеть, потому что рано или поздно это пройдёт, и ворвётся Она во всём своём тёплом и сияющем великолепии... только эта мысль и успокаивает. Поэтому «какая бы она ни была, но ждут её с нетерпением». А как иначе.

Читала рассказ и тонула – ха! – в воспоминаниях о том, как в детстве выгуливала по утрам соседскую колли, собаку чрезвычайно воспитанную, которая в прямом смысле этого слова впадала в ступор, когда её изящные лапки покрывались слоем грязи, а весной они всегда покрывались, пусть она и была очень аккуратной дамой. Про свои перемещения по городу – большому и асфальтированному, но... ну да, это “но” – я и вовсе молчу, это был тот ещё квест, я в отчаяние как моя пушистая подружка не впадала, но злилась, о, как я злилась! Злился и Антоша Чехонте в своих письмах, ох уж эти его едкие высказывания об очередном городе N и всей этой кошмарной грязи (о городе, где я родилась, он тоже писал). «Теперь иные времена, иные нравы, иная и весна», – к счастью... у меня так весна теперь и вовсе во всех смыслах другая. Но я всегда буду вспоминать с любовью те славные прогулки, потому что да, грязи было очень много, но мы с милой Зарочкой научились проявлять сноровку, после чего наслаждались бегом и играми, ведь весна!.. Весна.

Стремление Чехова в своих рассказах отразить все оттенки российской действительности конца позапрошлого века привело молодого (21 год!) писателя в само «гнездо разврата» - музыкально-увеселительное заведение «Салон де варьете» на Большой Дмитровке. Точнее, по меткому выражению извозчика – «Солёный вертеп», это гораздо ближе к сути описываемых Антоном Павловичем реалий.

Описание этого самого Salon des varietes вряд ли возбудит желание туда зайти… Скорее, навсегда отобьёт охоту наведываться в подобные заведения. Чехов беспощаден в сатирическом изображении происходящего там.

Масса мужчин (обязательно, подвыпивших, ибо трезвым там находиться глупо и бессмысленно) «снуют, мнутся, слоняются из угла в угол, как будто бы чего-то ищут...» Описание дам, присутствующих в салоне удручает – «Декольте ни одной: и платья нет, и... груди нет. А какие чудные имена: Бланш, Мими, Фанни, Эмма, Изабелла и... ни одной Матрены, Мавры, Палагеи! Пыль ужаснейшая! Частицы румян и пудры, пары алкоголя взвешены в воздухе... Тяжело дышать, и хочется чихнуть...» Звучат пошлые разводки потасканных девиц , чтобы вынудить кавалеров купить им угощение – «Угостите сперва чем-нибудь!!»

Конечно, как писателю, Чехову интересно наблюдать и описывать образы мужчин, пришедших развлечься. Самые разнообразные типажи, по большей части пьяные, грубые, ведущие себя беспардонно.

«В зале гвалт... Аплодируют всякому, кто бы ни появился на сцене... Канканчик бедненький, плохонький, но в первых рядах слюнотечение от удовольствия...» В общем-то, пошлая, унылая попытка копирования знаменитых французских кабаре. На российский провинциальный манер. И мужчины, пьющие рюмку за рюмкой водку. Что ещё может поведать Антон Павлович об этом вертепе?!... «Гремит венгерский оркестр. Какие все эти венгерцы карапузики, и как они плохо играют! Конфузят они свою Венгрию!... - Царапнем, Коля? Пей, Мухтар!... - Не могу, Иван Иваныч! У меня порок сердца! - Плюнь! Ничего твоему пороку не поделается, ежели выпьешь! Юноша с пороком сердца выпивает. - Еще рюмку! - Нет... У меня порок сердца. Я и так уж семь выпил. - Плюнь! Юноша выпивает...»

Антон Павлович короткими зарисовками делится с читателем бессмысленными и беспощадными картинами российского разгула и разврата, каким-то пьяным, душным, пыльным, потасканным… Далее всё тоже – «шум, гвалт, крик, писк, канкан… Духота страшная…»

Фраза – «Как приятен выход! Будь я содержателем Salon des varietes, я брал бы не за вход, а за выход...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 444