Мопра. Повести и рассказы

Природа — творение искусства, но на свете лишь один художник — бог, а человек — только лишённый вкуса подражатель.

Мы не в силах вырвать из книги нашей жизни ни единой страницы, зато можем швырнуть эту книгу в огонь!

Но известно, что человеку суждено страдать при любом резком переходе от одного душевного состояния к другому, пусть даже от плохого к хорошему, от горестей к радостям и от усталости к покою, ибо при всяком крутом переломе в его судьбе все силы его существа напрягаются, и он может надломиться.

Природа еще не успела дать созреть нашим способностям, как их уже задушил преждевременный опыт.

Следует всегда опасаться труса, ибо он наносит удар в спину, меж тем как мы ждем удара в лицо.

В хитрости если не право, то спасение угнетенных.

Невежество может долго быть лишено скромности; но если оно хоть раз устыдится самого себя, это уже не невежество.

Осень — меланхоличное и прелестное анданте, замечательно подготовляющее торжественное адажио зимы.

Муки ада — вот единственное, во что верят и чего боятся люди с низкой душой.

С тех пор как я узнал, что человек может, не теряя рассудка, наполнять мечтами вселенную и с помощью мечтаний находить ей разгадку, я погрузился в созерцание вселенной. И когда зрелище общественных бедствий и злодеяний жестоко ранит моё сердце и возмушает разум, я ухожу в свои мечты и говорю себе: ежели сумели люди единодушно возлюбить творение господа своего, наступит день, когда они единодушно возлюбят друг друга.

Стремитесь иметь рядом с собой прямодушного советчика, взыскательного друга и любите не того, кто вам льстит, но того, кто вас исправляет.

Если он до тех пор не блистал обилием мыслей, зато у него не было и ложных понятий. Ему было чуждо как знание, так и заблуждение, которое так тесно связано с знанием.

Море - это огромное пристанище; у него свои незыблемые привилегии, свои права убежища и торже ственного прощения. Там законы теряют свою власть, если только слабому удастся стать сильным; там рабство может насмеяться над разбитым игом и просить у стихий защиты против людей.

До нее он знал одни лишь ощущения; она дарила ему мысли; она находила названия для всех свойств его натуры, вкладывала смысл во все названия, бывшие для него до тех пор только словами; она была книгой, по которой он изучал жизнь, зеркалом, в котором он познавал свою душу.

Песни, были, народные сказки в немногих словах живописуют то, что наша литература умеет лишь раздувать и переряжать.

У вас еще недостаточно бороды вокруг клюва, чтобы читать мне наставления.

Ответ мой будет краток: возлюбите друг друга всем сердцем. Тогда нравы станут воздействовать на законы, и вы придете к уничтожению самого отвратительного и самого безбожного из всех законов — закона возмездия, к уничтожению смертной казни; ведь смертный приговор представляет собою не что иное, как признание власти рока над людьми, ибо такой приговор полагает виновного неисправимым, а небо — беспощадным.

"Я старая ветвь, по счастью, отломившаяся от прогнившего ствола и пересаженная на добрую почву, но все такая же узловатая и грубая, как дикий остролист - ее родоначальник."

Изменить свою сущность нельзя, можно лишь направить ко благу различные особенности человеческого характера, даже его недостатки - в этом и заключается великая тайна и великая задача воспитания.