Когда рассеется туман

- Я бы порвал, - шепнул Робби. - Сию минуту. Только... - Его дыхание щекотало ей шею - он стоял совсем рядом. - Как же тогда я увижу вас?

Прошлое и настоящее с грохотом сшиблись посреди комнаты.

Мне и самой интересно, как это время стирает живую жизнь, оставляя лишь бледный отпечаток. Плоть и душа исчезают, остаются имена и даты.

Она толкнула дверь и помогла мне перешагнуть через порог. Прямо в мое прошлое.

Я и забыла, что такое любопытство. Когда тебе девяносто девять, любопытничать трудновато, и все-таки мне захотелось поглядеть на эту Урсулу Райан, которая так увлеклась старой историей, что жаждет вернуть к жизни ее героев.

Once upon a time, people kept their stories to themselves. It didn’t occur to them that folks would find them interesting. Now everybody’s writing a memoir, competing for the worst childhood, the most violent father.

I understand well the peculiar guilt of tragedy’s survivors.

But of course, those who live in memories are never really dead.

Иногда ей казалось, что Робби не имеет понятия о приличиях. При этом в нем не было нарочитой вульгарности друзей Эммелин. Просто он не боялся быть слишком искренним, почти бестактным.

Они встретились в последний раз в египетском зале Британского музея, дождливым мартовским утром двадцать четвертого года. Я притворялась, будто читаю статьи о Говарде Картере, пока Ханна и Робби сидели на другом конце скамейки у мумии Тутанхамона и старались сделать вид, что их связывает исключительно интерес к Древнему Египту.

Дэвид подошел к роялю, занес над клавишами руки. Потом плавно опустил их, осторожными касаниями пробуждая инструмент к жизни. И только когда и рояль, и все слушатели настроились на нужную ноту, заиграл. Одно из самых прекрасных, на мой взгляд, произведений. Вальс си-минор Шопена.

Независимость требует денег.

Над платформой висят большие станционные часы, их строгий циферблат и неутомимые стрелки напоминают, что ни Время, ни поезд никого не ждут.

Который раз повернулось колесо времени, который раз к нам идет весна.

Я крутилась и ворочалась, безуспешно призывая сон, который все маячил где-то рядом — и не отгонишь, и не ухватишь.

... треугольник. Устойчивый, замкнутый, прочный.

Желаю тебе долгой жизни, полной приключений и любви. Пожелай мне того же самого... Я знаю, ты умеешь хранить секреты...

Я никогда раньше не слыхала слова «суфражистка», но догадывалась, что это, должно быть, такая болезнь, вроде той, что подхватила миссис Наммерсмит из нашей деревни, когда на пасхальном празднике она начала скидывать с себя одежду и мужу пришлось отвезти ее в Лондон, в больницу.

Внуки – совсем другое дело. Гораздо проще, чем дети.