Поклониться тени

Пирожное было так неожиданно. Поэтому я и не мог его хотеть. Я как раз хотел оставить. Вернее, уже потом, когда съел, захотел. Это же было так внезапно!

Подсвечник осьминог, лакированный плавник рояля, роскошную бронзу вокруг каштановых или красноватых холстов, золоченый костяк потолочных балок и кажется, что ты заглянул в рыбу сквозь чешую и что внутри рыбы званый вечер.

Чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.

Маленький мир, и чем дольше живешь, тем он меньше.

Что ж, вполне возможно, что мое отношение к людям, в свою очередь, тоже попахивает Востоком. В конце концов, откуда я сам? Но в определенном возрасте человек устает от себе подобных, устает засорять свои сознание и подсознание. Еще один -- или десяток -- рассказ о жестокости? Еще один -или сотня -- пример человеческой подлости, глупости, доблести? У мизантропии, в конце концов, тоже должны быть какие-то пределы.

Хотя любая страна - всего лишь продолжение пространства, есть в этих странах Третьего мира какое-то особое отчаяние, особая, своя безнадега, и то, что у нас осуществляемо госбезопасностью, тут происходит в результате нищеты.

Нервный человек не должен - да и не может - вести дневниковые записи.

Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции.

Я просто нервный, в силу обстоятельств и собственных поступков, но наблюдательный человек.

Такова моя цель. Если я отклонюсь, то здесь это прием, буквально заезженный гондолами и вторящий воде. Иными словами, предстоящее может оказаться не рассказом, а разливом мутной воды "не в то время года". Иногда она синяя, иногда серая или коричневая; неизменно холодная и непитьевая. Я взялся ее процеживать потому, что она содержит отражения в том числе и мое.