Часть речи. Избранные стихотворения

Практически любой анализ творчества Бродского начинается с подчеркивания противоречивости этого самого творчества. Что же, наверное, всеобщая солидарность в таком определении многим оправдана, в том числе и моим собственным отношением к противоречивому творчеству поэта, дело в том, что у меня тоже очень противоречивое к нему отношение.

С одной стороны, я, как говорится, "спинным мозгом чувствую" гениальность этого творца, с другой - я не в состянии принимать его в большом количестве. Три-четыре стихотворения и я чувствую, что с меня достаточно. Да, это феерично и необычно, это оригинально и ни на что в русской поэзии не похоже, но это... утомительно и безумно холодно. Дмитрий Быков определил Бродского как поэта одиночества. В самом деле, в его поэзии этот мотив преобладающий, и еще эмоциональная холодность и отстраненность от реальной жизни.

Бродский - классический элитарный поэт, живущий в собственном - отгороженном - мире, привязанном к России или Америке не больше, чем к Древней Греции или Риму. Он - истинный космополит, не в том оценочном значении этого слова, которое использовалось в Советском Союзе, как оторванный от Родины, а в более объемлющем - как равно удаленный от всех национальных культур и традиций.

Я преклоняюсь перед филигранным владением Бродским русским языком, перед его умением создавать совершенно неповторимые сочетания русских слов, в которых смыловое и звуковое выражение не уступают друг другу, хотя, гораздо чаще звуковые характеристики оказываются превыше смысловых. Но при всем моем желании, я не могу признать в нем русского поэта. О, безусловно, он талантливейший русскоязычный поэт, но всю "русскость" съедает тот самый отстраненный космополитизм.

Бродский признавался, что выше других поэтов ставит англоязычных Одена и Фроста. Для меня это не удивительно, потому что многие стихи Бродского воспринимается мною как подстрочники стихов, написанных по-английски. Такому нонсенсу способствовала вынужденная эмиграция, известно, что он не хотел уезжать из СССР, но, уехав, легко и быстро прижился на новой почве. Хотя, в письме, написанном перед отъездом и адресованном Брежневу, Бродский провозглашает свою приверженность русской культуре, заявляя: "Я принадлежу русскому языку, а что касается государства, то, с моей точки зрения, мерой патриотизма писателя является то, как он пишет на языке народа, среди которого живет, а не клятвы с трибуны. Переставая быть гражданином СССР, я не перестаю быть русским поэтом". Такая позиция поэта заслуживает только уважения. Между прочим, есть точка зрения, её высказывал критик Холмогоров, о том, что Бродский не космополит, а наоборот - глубоко национальный русский поэт с присущим ему имперским видением. Главным доказательством такой точки зрение является нашумевшее стихотворение "На независимость Украины", в котором автор в сильных и агрессивных выражениях отстаивает имперскую идею. Кстати, в этом стихотворении он предстает далеко не таким отстраненным, а - редкий случай для Бродского - крайне эмоциональным.

Став иконой диссидентства, сам Бродский в идейные борцы с Советской властью никогда не рвался, и к своим злоключениям (психушка, ссылка) относился вполне по-философски и без особых претензий, даже заявив Соломону Волкову, что всё что случилось с ним, было им вполне заслужено. А в уже цитированном письме к Брежневу есть и такие слова: "Все плохое, что выпадало на мою долю, с лихвой перекрывалось хорошим, и я никогда не чувствовал себя обиженным Отечеством".

И здесь нельзя не привести слова Довлатова, сказанные о Бродском: "Он жил не в пролетарском государстве, а в монастыре собственного духа. Он не боролся с режимом. Он его не замечал. И даже нетвердо знал о его существовании".

Так что сам гений был соткан из противоречий, потому и нет ничего удивительного, что в творчестве он отразился сам, потому и воспринимается оно большинством читателей как крайне противоречивое - круг замкнулся. И, как ни странно, но мне пришла в голову мысль назвать Бродского "Печориным русской литературы ХХ века". Кроме холодности и отстраненности, присущей им обоим, их роднит та самая противоречивость, помните что писал о себе в "Дневнике" Печорин рукою Лермонтова: "У меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку". Мне кажется, Бродский мог бы под этим подписаться...

И, неслыханное дело, - "гусиная пародия" на самого Бродского. Честно говоря, до последнего моментв не верил, что гуси смогут справиться с этим поэтом, но когда им на глаза попалось стихотворение «Я входил вместо дикого зверя в клетку», невозможное свершилось:

Бабуся гусей своих держала в клетке, «Клетка» - была кликуха унылого барака, Однажды мимо проходила соседка И выпустила птиц на свободу, однако. Взлетев высоко, они озирали полмира, Кружили над бараком, шипели зло, Бросили бабку, что их вскормила, Обрушили помёт на родное село. Бабка на поиски в степь помчалась, как гуннка, Не забыв нарядиться по последней моде, Колосилась рожь, грохотала чугунка, Бабка ищет гусей, а года всё уходят. Ночью сон ей приснился, как под надзором конвоя Жрут хлеб изгнанья гуси – всё очень просто, Издают странные звуки, наподобие воя, Переходя на шепот. А ей уже девяносто! Что тут скажешь о жизни? Сплошные лишенья. Но два гуся на пару, храня солидарность, Из канавы выходят и просят прощенья, И в бусинках глаз их сквозит благодарность.

Поэзия. ))

Ну вот, мне наконец удалось ухватить в библиотеке эту книжку... Так-то я давно уже знаю, что она там есть - судя по каталогу - но все как-то не удавалось ее застать. А тут раз - и вот она на полке... Большой такой толстенный томина, все, как я люблю... ))

Ну, что тут сказать... Стихи, конечно, абсолютно гениальные. Я никогда еще подобного не читала... То есть, я хочу сказать, что до сих пор у меня было как - если поэзия - так это четкие рифмы-размеры, что там еще. Вот, как это назвать, я не знаю, допустим - смысловая единица, и рифма в ее конце, то есть так постепенно складывается и рифмуется... Как будто поэт, можно представить, подбирает нужные слова, складывает их, выстраивает - и получается рифмованное ритмическое высказывание. Раз - и реальность, данная нам в ощущениях стала таким образом ритмической-рифмованной - поэтической. Мда. (коряво пытаюсь изобразить то, что специалисты наверно четко у себя знают... но я по своим ощущениям... )) ) А у Бродского тут - ну, может быть все что угодно. И рифма идет не в конце смысловой единицы - которая, в свою очередь чинно идет в конце строки - а вообще где угодно! посередине. Без разницы. Даже вроде бы встречалось такое, что не то что посередине смысловой единицы, а буквально посередине слова! которое, таким образом, оказывалось разорвано построением стиха... От такого чтения начинается головокружение. (вообще не представляю, как это можно воспринимать на слух, то есть, передать при озвучивании... а ведь, наверно, какие-то стихи таким образом читались? как это было принято в их поэтической тусовке? )) ) Да уж... особенно в начале книги - а тут стихотворения расположены более-менее в хронологическом порядке. В общем это все выглядит и ощущается - ну, лично для меня - так, как будто поэт саму окружающую действительность ломает, гнет и выворачивает, переставляет эти вырванные куски в произвольном порядке - и получается поэзия. Странным образом. ))

Вместе с тем - изменилось ли от этого головокружительного чтения мое отношение к Бродскому? (которое уже успело сложиться в результате разных сторонних факторов и - в том числе - от чтения той самой книжки диалогов )) ). НЕТ. Я по-прежнему четко вижу и ощущаю, что это враг и предатель... )) Человек, предавший свою страну (СССР), свой народ (хоть какой - советский народ или же хоть - евреев), саму свою культуру, в которой вырос... Вот как будто в буквальном виде в реальности воплотилась часть гайдаровской сказки - про мальчиша-плохиша, который сдался буржуинам, и они ему дали три бочки варенья, три бочки печенья... или как там было... Так и Бродскому досталась - помощь в переселении в буржуинский рай США, место преподавателя в университете где-то там... нобелевская премия... Ну и - принесло ли ему счастье это самое исполнение плохишевской мечты? НЕТ. )) Да вот только почитать эти стихи - зная, конечно, хронологию событий, а мне как раз довелось перед этим ознакомиться, благодаря счастливым образом прочитанной книжке диалогов, удивительно, как иногда складывается знакомство с книгами! - и там же просто резко чувствуется это... звериная тоска. "Что - и вот это вот - оно самое и есть??" Да, оно самое.

Тут я, само собой, занимаюсь, что называется, "гаданием на аватарках" - как выражаются в этих ваших интернетах... или уж правильнее сказать - на стихах... Ага, а если прикинуть, то что такое в поэзии этот так называемый лирический герой - ну, он же как раз и есть аватара - облик, который по своему желанию юзер предъявляет обществу... )) И вот так у меня и ощущается - так же, как со своей поэзией, Бродский поступил и со своей жизнью/судьбой. Он ее своими руками гнул, ломал и выворачивал. Так ему не хотелось, чтобы она была такой, какой изначально была... Ну и добился - и тут оказалось, что изломав все, чтобы оторваться, там он оказался никому не нужен... в смысле, как поэт... Только как символ и средство идеологической борьбы... И, будучи человеком умным и к тому же - настоящим поэтом - мог ли он этого не ощущать? не думаю (с)... Дали что-то там преподавать в американском университете? ну да, я вполне понимаю, что Бродскому было что сказать по поводу того или этого... Но я подозреваю, что вся эта практика с местами преподавателей - это не в плане того, чтобы они чему-то обучали тамошних чинных и гладких студентов... это - кажется мне - скорее для того, чтобы тамошние чинные и гладкие студенты самих этих преподавателей изучали, как редких и необычных зверей в зоопарке... представителей чуждого истинной культуре и цивилизации мира... Продолжать по-прежнему сочинять стихи - ну да, а кому они нужны? англосаксам - нет, им вообще ничего не нужно иного, они зациклены на своей культуре и цивилизации, просто окуклились в этом... Даже пресловутая нобелевская премия - ну, явно же выдали, как очередную подачку в идеологической схватке... Да, я специально поискала по гуглу, что там обосновали при вручении этой нобелевской премии - оказалось полную чушь, бессмысленный набор фраз. Вот тут мне и стало вдруг пронзительно ясно, почему Бродский так высказывался о своей нобелевской премии (в диалогах). С таким посылом, что - да мне и пофиг вообще, я и вообще случайно об этом узнал, а так мне до лампочки... До того я думала - понтуется. )) А сейчас думаю - да ему просто это все встало поперек горла. )) Это при том, что ему действительно есть за что вручать самые главные премии - в плане творчества и поэзии - но, слушая эти нелепые обоснования, набор гладких и бессмысленных фраз, которых явно наболтали с потолка, не вникая и не интересуясь самой поэзией, а вот раз сказали - надо дать премию такому-то, так сейчас положено что-то такое наболтать, ну какая разница, что - мог ли Бродский не понять и не ощутить это все? Что-то мне кажется, что он в этот момент почувствовал это, как плевок в лицо... Отсюда все эти позы и рассуждения, что ему безразлично, и он и не знал, и вообще все равно... Да и сами стихи - они тоже как-то изменились... в них уже не чувствуется той невероятной поэтической свободы, как прежде... чтобы ломать реальность...

Очень хорошо. Я рада.

«Ведь если можно с кем-то жизнь делить, то кто же с нами нашу смерть разделит? Дыра в сей ткани. Всяк, кто хочет, рвет. Со всех концов.. Уйдет. Вернется снова. Еще рывок! И только небосвод во мраке иногда берет иглу портного». «Дождь лил всю ночь. Все птицы улетели прочь. Лишь я так одинок и храбр, что даже не смотрел им вслед». «Он умер в январе, в начале года. Под фонарем стоял мороз у входа. Не успевала показать природа ему своих красот кордебалет. От снега стекла становились уже. Под фонарем стоял глашатай стужи. На перекрестках замерзали лужи. И дверь он запер на цепочку лет». «От человека ждать напрасно: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Меж нами дьявол бродит ежечасно и поминутно этой фразы ждет. Однако человек, майн либе геррен, настолько в сильных чувствах неуверен, что поминутно лжет, как сивый мерин…» «Величава наша разлука, ибо навсегда расстаемся. Навсегда – не слово, а только цифра, чьи нули, когда мы зарастем травою, перекроют эпоху и век с лихвою». «По Марксу, давно пора бы меня зарезать. Я не знаю, в чью пользу сальдо. Мое существование парадоксально. Я делаю из эпохи сальто. Извините меня за резвость!» «И дабы не могли мы возомнить себя отличными от побежденных, Бог отнимает всякую награду, тайком от глаз ликующей толпы, и нам велит молчать. И мы уходим». «Что же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»? Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда, обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе, как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены; но не спит. Ибо брезговать кумполом сны продырявленным вправе». «Он в последний раз советовал пойти ферзем Е-8. То был какой-то странный, смутный ход. Почти нелепый. Нелепый, странный ход, не изменивший ничего, но этим на нет сводивший самый смысл этюда. В любой игре существенен итог: победа, пораженье, пусть ничейный, но все же – результат. А этот ход – он как бы вызывал у тех фигур сомнение в своем существованьи. Я просидел с доской до поздней ночи. Быть может, так когда-нибудь и будут играть…» «Все вообще теперь идет со скрипом. Империя похожа на трирему в канале, для триремы слишком узком. Гребцы колотят веслами по суше, и камни сильно обдирают борт. Нет, не сказать, чтоб мы совсем застряли! Движенье есть, движенье происходит. Мы все-таки плывем. И нас никто не обгоняет. Но, увы, как мало похоже это на былую скорость! И как тут не вздохнешь о временах, когда все шло довольно гладко…» «Смерть придет и найдет тело, чья гладь визит смерти, точно приход женщины, отразит. Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. Смерть придет, у нее будут твои глаза». «Все острова похожи друг на друга, когда так долго странствуешь, и мозг уже сбивается, считая волны, глаз, засоренный горизонтом, плачет…» «Все то, что я писал в те времена, сводилось неизбежно к многоточью. Я падал, не расстегиваясь, на постель свою. И ежели я ночью отыскивал звезду на потолке, она, согласно правилам сгоранья, сбегала на подушку по щеке быстрей, чем я загадывал желанье». «Скушно жить. Куда ни странствуй, всюду жестокость и тупость воскликнут: «Здравствуй! Вот и мы!» «…Жизнь, которой, как дареной вещи, не смотрят в пасть, обнажает зубы при каждой встрече. От всего человека вам остается часть – речи. Часть речи вообще. Часть речи». «Только мысль о себе и о большой стране вас бросает в ночи от стены к стене, на манер колыбельной. Страны путают карты, привыкнув к чужим широтам. И не спрашивай, если скрипнет дверь, «Кто там?» - и никогда не верь отвечающим, кто там». «Двери хлопают, на мостовую выходят звери. Что-то вправду от леса имеется в атмосфере этого города. Это – красивый город, где в известном возрасте просто отводишь взгляд от человека и поднимаешь ворот». «Есть города, в которые нет возврата. Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала. То есть, в них не проникнешь ни за какое злато. Там всегда протекает река под шестью мостами. И там рябит от аркад, колоннад, от чугунных пугал; там толпа говорит, осаждая трамвайный угол, на языке человека, который убыл». «Дорога в тысячу ли начинается с одного шага, гласит пословица. Жалко, что от него не зависит дорога обратно, превосходящая многократно тысячу ли. Одна ли тысяча ли, две ли тысячи ли – тысяча означает, что ты сейчас вдали от родимого крова, и зараза бессмысленности со слова перекидывается на цифры; особенно на нули». «Никто никогда ничего не знает наверняка. Глядя в широкую спину проводника, думай, что смотришь в будущее, и держись от него по возможности на расстояньи. Жизнь, в сущности, есть расстояние – между сегодня и завтра, иначе – будущим. И убыстрять свои шаги стоит только ежели кто гонится по тропе сзади: убийца, грабители, прошлое и т.п.» «…Но забыть одну жизнь человеку нужна, как минимум, еще одна жизнь. Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии». «Заглянем в лицо трагедии. Увидим ее морщины. Услышим ее контральто с нотками чертовщины: хриплая ария следствия громче, чем писк причины. Здравствуй, трагедия! Давно тебя не видали. Привет, оборотная сторона медали. Рассмотрим подробно твои детали. Прижаться к щеке трагедии! К черным кудрям Горгоны, к грубой доске с той стороны иконы, с катящейся по скуле, как на Восток вагоны, звездою, облюбовавшей околыши и погоны… Смотрите, она улыбается! Она говорит: «Сейчас я начнусь. В этом деле важней начаться, чем кончиться. Снимайте часы с запястья. Дайте мне человека, и я начну с несчастья». «Видно, время бежит, но не в часах, а прямо. И впереди, говорят, не года, но яма. И рассказывают, кто приезжал оттуда, что погода там лучше, когда нам худо».