Лето в Сосняках

Его окружали, расспрашивали, поддразнивали, но он видел за этим интерес к своей работе. Его настроение становилось еще более приподнятым, хотя он и знал, что скоро начнутся его мытарства в бесконечных министерских кабинетах, где отказать может каждый, а разрешить должны все.

Собственные страдания преодолевает и слабый, надо уметь разделять чужие страдания. Человек падает и подымается — это и есть жизнь, надо помогать ему — это и есть добро.

Три его товарища по училищу были осуждены за прогул: Иван Цокарев, Миша Еремин и Саша Харьков. Опоздали на работу на двадцать одну минуту и получили по году тюрьмы. Миша Еремин не вернулся из тюрьмы, Иван и Саша вернулись и вскоре опять попались: хотели обворовать продуктовый ларек. Вместе с другими рабочими Миронов пошел на суд.

Он много раз приезжал сюда, его встречали, каждое его слово решало судьбы заводов и судьбы людей. Теперь его отбросило назад. Ничего, жизнь есть — все остальное приложится. «Каждый побеждает как может, только бессильный не побеждает никогда». Кто это сказал? Умный человек сказал.

— Товарищ Ангелюк занят, — объявила Колчину секретарша.
Иногда она уходила в кабинет, плотно прикрывая за собой обитую клеенкой дверь. Вызывал ее Ангелюк ударами кулака в стену. В душе был демократ и звонком не пользовался.

Когда Ангелюка назначили начальником отдела кадров, он получил пропуск в итээровскую столовую. С этой минуты всякое улучшение в общей столовой рассматривал как направленное против себя лично.

В начале тридцатых годов Ангелюк отпирал и запирал табельную доску в проходной завода. У него был четкий писарский почерк человека, мысль которого не опережает букву, которую он выводит. Его перевели в отдел кадров и назначили инспектором по учету инженерно-технического состава.

Пусть новое поколение не повторит наших ошибок, пусть оно повторит наши подвиги. В сущности, самая большая ошибка – ничего не делать.

— Кого вы там найдете? — усмехнулся Ангелюк. — Время десять, они свои часы соблюдают.
Ангелюк и на этот раз оказался прав: в управлении никого не было.
— Рады поскорее домой удрать, — продолжал Ангелюк, — а что дома? Телевизоры смотрят… Обывательщина! Еще придумали в субботу на два часа раньше отпускать.

Сдержанно кивнула ей – так обычно здоровалась со своими бывшими школьными подругами, не любила их, по ним видела, как стареет сама.

- Ты будешь приходить ко мне? - спросила Лиля.

• Я не уйду от тебя, - ответил Миронов.

Они начали готовить селедку с неторопливым энтузиазмом одиноких женщин, не привыкших тратить на еду ни времени, ни денег – получали на заводе бесплатное питание, – и теперь наслаждались хлопотами, которые придавали домашность их холостому жилью, коротали вечера одни, без мужчин, без шума и галдежа.

Что мне дали Сосняки? Глупое замужество, глупый роман с тобой, – она усмехнулась, – под репродуктор...
– Какой репродуктор? О чем ты говоришь?
Она насмешливо смотрела на него.
– Он висел в комнате твоего друга, помнишь? Ты включал его... Он хрипел, этот репродуктор, его хрип до сих пор у меня в ушах. Ты ведь всего боялся. А потом ты смотрелся в зеркало, все ли у тебя в порядке. А о том, что это меня унижает, ты не думал, лишь бы тебе было хорошо.

Люди часто ошибаются, - сказал Миронов, - но мудрость не в том , чтобы не совершать ошибок, а в том, чтобы их не повторять.

- Ты никогда ничего не боялся, я всегда завидовала тебе. Наверное, смелым надо родиться.
- Для этого надо только верить.

Собственные страдания преодолевает и слабый, надо уметь разделять чужие страдания. Человек падает и подымается - это и есть жизнь, надо помогать ему - это и есть добро.

Я его спросила: «Вы бы отдали жизнь за то, чтобы на свете не было обездоленных людей? Отдали бы вы свою жизнь, свою науку, свою карьеру?» Он подумал и ответил: «Жизнь бы я отдал, науку нет. Если что даст людям счастье, то только наука». Так умно и культурно он мне ответил. А я подумала: «Нет! Этот по Владимирке не пойдёт. И врёт! Не отдаст он жизнь ни за кого!..»

-Не вернёшь того, что было, - растроганно говорила Фаина, - ни хорошего, ни плохого. Как в песне поётся: «Эх, кабы жизнь начать сначала». Не возвращается время.

Возвращаясь мыслью к тем годам, Миронов не осуждал себя - ему было шестнадцать лет, но и не оправдывал - человечным надо быть и в шестнадцать лет. Даже когда силы времени сильнее твоих сил.